И не друг, и не враг, а – так

«Афиша на заборе гласит» — «Враг народа».  Без кавычек. Говорящую надпись сопровождает портрет элегантного господина в костюме, с тростью, цилиндром, платком в нагрудном кармане и…в противогазе. Любопытен, однако, не сам субъект, но его поза, а еще точнее направление его указующего перста. Это тот случай, когда поза иллюстрирует гражданскую позицию, ну, например, как в известном памятнике, установленном на Красной Площади. Там Кузьма Минин указывает князю Пожарскому на Отечество, нуждающееся в спасении (раньше перст указывал на Кремль),  а другой рукой  вручает ему меч.  Так и плакат безошибочно указывает на главного «Врага народа», по крайней мере, в этом московском театральном сезоне. На премьеру театра им. Вл. Маяковского по пьесе Генрика Ибсена.  На плакате, по мотивам других плакатов, тех, что развешивать запрещено,  и приписка имеется, и  даже фамилия адресата: «Банду Стокмана под суд».

Театр им. Вл. Маяковского в прошлом носил имя Революции. Дух ее, кажется, отсюда не выветрился.  Пришедший на пост худрука Миндаугас Карбаускис и впрямь затеял революцию, после которой в театре  появились и новые пьесы, и молодые режиссеры, и зрители.  Стремясь стать центром театральной жизни, находясь в самом центре города, т.е. неподалеку от всех площадных «премьер» этого сезона  — от Триумфальной до Болотной, — театр не мог остаться равнодушным. Нынешняя премьера из категории «на злобу дня», но злобы в ней менее всего.  Со сцены звучит, иногда слово в слово, то, что люди слышат на митингах и демонстрациях, но редко с экранов телевизора.  «Враг народа», впрочем, идеологически выдержан и беспартиен: звучит здесь либеральное, но смотрится, порой, как анти…  Спектакль играют, не играя при этом в политические игры. Его команда во главе с режиссером Никитой Кобелевым не лавирует между «согласными» и «несогласными», оставаясь в своем сценическом высказывании над схваткой. Не потому, что боятся  стать поджигателями (а заодно и разжигателями «костров» свободы в неположенном месте – в юридическом, уголовном смысле), и не потому, что  прикрываются политической терпимостью к «этим» и «тем».  «Враг народа» — спектакль надполитический, ибо говорит о том, что старше и важнее политики – о Земле, которую мы воспринимаем как данность, и которая, если и может исчезнуть, то только в фильмах-катастрофах.  На сцене Маяковки играют экологическую катастрофу (так обозначено действо), ее же и желают предотвратить.  Кажется, нет у нас аналогов спектаклей со столь конкретной и прикладной сверхзадачей —   донести до зрителя, что наш дом  шире квартиры, города и даже страны. Экология заботит нас куда меньше, чем экономика, но у этих слов даже корень общий, «эко» — это «дом».  «Враг народа» —  спектакль тематический, но поскольку тема его глобальна, то и сценическое действие не замыкается на  основном конфликте пьесы – борьбе за чистую воду. «Зеленый»,  социально ответственный спектакль не обещал быть приветливым и вывел на чистую воду  и тех, кто ее загрязняет, и тех – кто ее мутит.

Отзывы о «Враге народа» зашкаливают в диапазоне от остросоциальных до оппозиционных. Театральная публика осталась к спектаклю неравнодушной. Политически неравнодушной.  И это очень жаль, ведь спектакль повествует о куда более «долгоиграющих» вещах, чем постройки чиновничьих дач в заповедных зонах, незаконные вырубки и поджоги лесов, загрязнение рек и водоемов…  Он о нарушенной экологии человека, о загрязнении его души и мыслей выгодой, о задымленности атмосферы, возникшей от перегоревших сердец. Впрочем, это оказывается куда менее интересно «испорченной» новостями публике, чем  угадывание в спектакле современных политических реалий и персоналий. В осовремененной стараниями драматурга Саши Денисовой пьесе остались ибсеновские канва сюжета и  норвежские фамилии персонажей, воспринимаемые зрителями как псевдонимы.  Генрик Ибсен стоял у истоков «новой драмы», в которой умело переплетаются социальность и психология, в которой подробно выписанный внутренний мир героев, не отделенный от мира внешнего.  Публика новейшего времени, кажется, испортила зрение диоптриями политики и потому с трудом способна видеть произведения о дне сегодняшнем, не осведомившись о политическом кредо его авторов. Спектакль Никиты Кобелева  вовсе не оппозиционный, просто вольнодумный. В Театре им Вл. Маяковского были все условия, чтобы авторам спектакля вольно думалось.  Из неволи политических предрассудков пытаются освободить и зрителей. Тщетно. Из двух составляющих постановки – экосферы и блогосферы  — публике оказывается ближе последняя. Затронутыми оказались и высшие сферы: про космос рассуждает главный герой — курортный врач Томас Стокман (Алексей Фатеев), но зрителям куда интереснее слушать хулу в адрес высших кругов.

«Наш город – место притяжения инноваций…» —  эта фраза открывает спектакль и сомневаться в месте и времени действия истории не приходится.  Здесь вообще говорят открытым текстом: здесь слова «правящая элита», «откаты» и «федеральное значение» чудным образом складываются в одно предложение, а угроза привлечения к ответственности за «оскорбление чувств, разжигание и подрыв» и вовсе звучит рефреном.  Знаковые в очках и пиджаках здесь противопоставлены незначимым в зеленых (болотных) джинсах и свитерах. Болотный оказывается здесь цветом времени, индикатором состояния общества.

По сюжету, добрый доктор Стокман обнаруживает, что градообразующее предприятие – водолечебница  —  отравлена отходами кожевенного завода (его владельца и тестя доктора Стокмана играет Игорь Охлупин)  и пытается сообщить об этом «городу и миру». Его брат Петер Стокман (Игорь Костолевский), напротив, желает скрыть это «пренеприятное известие», ибо оно влечет за собой банкротство города и его предприятий.  Преисполненный идеалами добра и справедливости Стокман, эдакий революционно настроенный друг народа, как ракушками обрастает «доброжелателями» в лице продажных журналистов,  главы ассоциации малого и среднего бизнеса, и, конечно, «сплоченного большинства», которые тянут доктора с его семьей и идеалами ко дну. Его старания по разрешению вопроса «Что делать?» они уводят в сторону традиционного «Кто виноват?».  Доктор рассуждает о зараженном водопроводе, клика вокруг – о «заразной верхушке» властей предержащих. В борьбе за чистую воду Стокману придется окунуться в грязь (нашей) жизни, умыться собственной кровью и потом. «Сплоченное большинство», оно в спектакле и «единое», будет дружно голосовать в начале «за», а потом «против»  по одному и тому же поводу. Друг будет объявлен врагом, а враги, как обычно, наденут маски друзей. В спектакле вместо масок — противогазы.

Форма спектакля, как и его содержание, – остросовременна (художник-постановщик Михаил Краменко).  Минимализм и хай-тек – ничто здесь не отвлекает от слов, призывая к делу. На всем его протяжении зритель не чувствует себя в театре: не покидая кресла публика оказывается то в конференц-зале, то в зале ток-шоу, то перед экраном телевизора, то перед монитором компьютера. Открывает спектакль теленовость (на сцену проецируется изображение) о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее»: журналист (Сергей Удовик) и его собеседник мэр в одной мажорной тональности говорят, что им положено. Зритель одновременно видит проецируемые на экран лица и спины актеров, сидящих на сцене. В театре, как и в жизни, экран телевизора лжет.  Здесь говорят про воду и прозрачная заслонка превращает сцену в аквариум, в котором, судя по сюжету, давно пора эту самую воду сменить.  Над сценой подвешен короб, превращающийся то в жилище Стокмана, то кабинет редакции местной газеты.  Этот короб будто бы символизирует то подвешенное состояние, в котором пребывают персонажи пьесы: не только борцы за правду, но и борцы с борцами. Короб кружится вокруг своей оси, того и гляди упадет,  идет по кругу и общественное мнение, спотыкаясь о «за» и «против», боясь прогадать. Мнения меняются, общество – ни в какую.

В спектакле есть эпизод ток-шоу, но и за пределами этого эпизода слово имеют «враги» и «друзья» народа. Как всегда все, кроме народа. На экран проецируется «он-лайн голосование» по вопросу закрытия отравленной водолечебницы. Едино голосуют против. Спектаклю, в котором нашли место приметы времени в виде видеоблогов, медиа и социальных сетей, нехватило, увы, подлинной интерактивности. Залу здесь  уготовили незавидную роль немого большинства, «с молчаливого согласия которого совершается все зло» на сцене. Известно, что в постановке Томаса Остермайера по этой пьесе в зале действовал так называемый свободный микрофон, и спектакль плавно перетекал в дискуссию с непосредственным участием зрителей. В случае с «Врагом народа» в Маяковке дискуссия предусмотрена после спектакля —  так театр во Всемирный день окружающей среды обещает продолжить вечер дискуссией с участием экологов. А ведь интересно провести опрос зрителей в антракте и узнать «глас народа». Спектаклю бы тогда понадобился «запасной» финал, но что-то подсказывает, что, выбирая между кино (хэппи-энд) и новостями («энд» прямо противоположный), зрители довели бы спектакль до конца. Его героя.  А пока можно считать, что публика «воздержалась».

Вода в спектакле –  и тема, и повод. Борьба за воду здесь – это борьба за власть. Власти «льют воду», говоря о воде, те, кто не у власти, подмешивают в вопрос о воде собственные интересы. Журналисты медиахолдинга «Народный вестник» в спектакле считают свою работу трамплином в высокий мир политики. Они признаются, что по расписанию ходят на митинги, но не опаздывают и на собеседование в мэрию, устраиваясь туда на службу. Манипулируют людьми, прикрываясь ими, («вышли мы все из народа..»), «сплачивают» большинство, чтобы удобнее идти по головам. Молодой журналист-перевертыш в беседе, записанной на камеру, говорит о том, что главное в жизни — свобода и любовь. Он прав, но ему уже нельзя верить. Простые истины теряют истинность в устах лжецов.

Власть в лице мэра курорта оказывается куда честнее. Персонаж Игоря Костолевского откровенно говорит о своем подвешенном состоянии меж двух огней – губернатором и инвестором. Если журналисты плывут по течению (даже тогда, когда изображают, что гребут против, гребут к себе), то мэр идет по тонкому льду: малейший скандал может «потопить» его. Им противопоставлен д-р Стокман.  Его оружие баллончик с краской и слово. Краской он размалюет пластиковые бутыли с отравленной водой, обозначив угрозу. Слово же, даже в спектакле, глушат, заполняя актовый зал театра музыкой «в тему»: разговор о сточных водах перебивают водами «Прекрасного голубого Дуная» И.Штрауса.

Дочь «врага народа» эко-активистка, ведущая видеоблог Петра (Наталья Палагушкина) резко и категорично (честно сказать, отталкивающе) требует у публики «лайков» и «перепоста». Что до «перепоста», то он в спектакле напоминает игру в испорченный телефон. «Эту трухлявую вертикаль власти надо снести», — разгорячившись, заявляет доктор Стокман. Подпевала-журналист (Владимир Гуськов) по-детски радостно кричит, продолжая мысль: «Нас ждет революция!» и катается по сцене в кроссовках на колесиках.  Представитель ассоциации малого и среднего бизнеса Аслаксен (обаятельно и ярко сыгранный Константином Константиновым), в русле борьбы за воду, дающую жизнь «отелям, ресторанам и ресторанчикам, кафе и кафешечкам», буквально истекает потом. Он, говорит, тоже за народ и цитирует, демонстрируя лояльность, ахматовское: «Я была тогда с моим народом, / Там, где мой народ, к несчастью, был». Но на поверку народ для него оказывается лишь одним из названий клиентуры. Потому, наверное, «всегда прав», пока не противоречит интересам поставщика услуг. Аслаксен переводит идеи Стокмана в молчалинскую трактовку: он за «умеренность и аккуратность» протестного движения. Дошедшие «перепостом» до мэра «несвоевременные мысли»  разбиваются о его утверждение о том, что «в нормальном обществе должна быть субординация», а, попросту говоря, о том, что не народа дело лезть в дела народного масштаба. «Только не надо делать из меня Мефистофеля», — говорит герой Игоря Костолевского, — «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Так первоначальный тезис Стокмана о трухлявой вертикали, дойдя по ней до самого верха, об нее и разбивается. Ну, и о тех, кто очарован ее (вертикали) обаянием. Перед мэром-Костолевским не может устоять и публика, обаяние актера – аргумент к словам персонажа. Для мэра драматургом придумана любопытная биография: Петер Стокман мечтал стать актером, но предпочел театр политический, обеспечив городскому драмтеатру материальную поддержку властей. Не желающий оставаться в долгу театр посильно отплатил благодетелю, предложив сыграть в «Короле Лире», как и в жизни театра, главную роль. Герой Костолевского читает отрывок из монолога Лира, призывающего богача встать на место бедных и отдать часть своих средств. Читает и  не верит —  слишком явное художественное преувеличение по меркам дня сегодняшнего. Такое можно только сыграть, да и увидеть только в театре. Продвинутая публика, услышав Лира, моментально вспоминает не Шекспира, но нашумевшего «Лира» режиссера Константина Богомолова, ища параллели и пересечения, но спектакли схожи разве что степенью неравнодушия ко дню и ко дну сегодняшнему.

Доктор Стокман берет пробы воды и гибнет от рук тех, на ком пробы ставить негде. В пьесе Ибсена – финал открытый: «неизвестность лучше… Все-таки надежда». В финале версии Саши Денисовой – похоронен и герой, и надежды с ним связанные. Но мстить за него не хочется. Доктор Стокман в спектакле оказался «и не друг, и не враг, а – так…».  Не осталось в этом герое ничего героического. Слаб, путан, болтлив, наивен, увлечен общественным долгом более, чем долгом перед своей семьей. Говорить, оказывается, проще, чем работать. «Не мешай мне. Я работаю!», — кричит он жене, отвлекающей его от общения в видеочате. Ему приходится пояснять – «Я работаю!», ведь со стороны этого не видно.

Теряя силы в борьбе не за, но с, в противостоянии, Стокман постепенно теряет рассудок. Оппоненты ему — про потоки туристов, а он – про потоки зараженной воды. На насмешливые реплики о том, что, дескать, «время сейчас гражданских позиций, акций», что «путь у нас особый», что у нас «исторически пьют…воду» (живую, мертвую, огненную, тяжелую…) Стокман как мантру твердит лишь одно: «Вода отравлена». Противники, тонущие в демагогии, смачивают горло водой, обливаются ею, брызжут слюной, а он, как в воду опущенный,  непреклонно твердит свое. Убеждение переходит в болезнь. В финале с повязкой на голове, он, как помешанный, стоя на сцене театра, говорит об открытии театра военных действий. Но вовремя дают свет, вернее полностью отключают электричество в квартире бунтаря, подбрасывая письмо о его выселении. В темноте, так и не прозрев, доктор задается другим вечным вопросом: «Есть ли жизнь на Марсе?». И ответ снова упирается в воду.

В беседе с братом он рассказывает ему про Швецию, Исландию, альтернативные источники энергии, теплые тротуары, обогреваемые водой. Длинный монолог заканчивается смехом зрительного зала. Мэр смотрит на зарапортовавшегося брата как на душевнобольного Дон-Кихота, уже не борющегося, но пропагандирующего ветряные мельницы: «Это все проекты по преобразованию мира. А что делать с нашим водопроводом?» — спрашивает он с укоризной и публика смеется над «прожектером». А ведь доктор Стокман говорит не о «прожектах», и даже не о проектах, а о далекой от нас реальности. Смех этот то ли от неналаженного быта (до теплых тротуаров ли, если  в стране каждую зиму не могут наладить отопление?), то ли, что хуже, от невежества. Мы безнадежно отстали, но не унываем, а, как дикари, смеемся прогрессу вслед. Как бы то ни было , но не прошел зритель эту маленькую проверку спектакля. Нам и «здесь прекрасно… Тепло и сыро!».

Власти в формате «открытой» дискуссии спорят по-старинке о том, что лучшее —  враг хорошего, а, когда эфирное время и терпение подходят к концу, реанимируют апробированное на миллионах в нашей стране клеймо – враг народа. А враги народа, будь то Древний Рим, Франция эпохи Великой Революции или СССР, подлежат уничтожению. « У нас убивают медленно» — говорит доктор Стокман, но расправа не заставляет себя ждать. Его предсмертными словами остаются по Ибсену: «Самый сильный человек на свете — это тот, кто наиболее одинок!». «Я один, все тонет в фарисействе.», — мог бы произнести Стокман. По крайней мере, Алексей Фатеев рисует своего персонажа, порой, гамлетовскими красками, утяжеляя и нагнетая «неотвратимый конец пути». Впрочем, имеет на то полное право, — на сцене уже не трагедия, но катастрофа.

Петра, дочь доктора,  в своем финальном видеообращении говорит о том, что отец был не прав, думая, что он одинок; о помощи тысяч людей, поддержавших семью Стокманов после гибели отца семейства; о тысячи «лайков». Но, пожалуй, это единственное в чем был, несомненно, прав Стокман. Эти тысячи «лайков» до его смерти тысячи «лаек» и погубили его, и полюбили его же после смерти. «Они любить умеют только мертвых»… Посмертные «лайки» не дань уважения, но индульгенция. «- За мной сплоченное большинство», — обманывался Стокман, — «- За тобой что-то отвратительное», — как в воду глядела его жена.

Если и есть в семье Стокманов – столп и опора, то это жена Томаса Катрине (блестящая работа Юлии Силаевой). Не жена, а кариатида, одна на и за всех. Гладит на сцене, и глядит за мужем и дочерью, давно не ждет хороших вестей, но ждет ребенка. Если вода -главный источник жизни, то Катрине борется именно за жизнь, да с таким рвением, что, кажется, у нее самой скоро отойдут воды.  Не то, чтобы просит мужа одуматься, просто задуматься о своей собственной семье, чем вызывает поддержку и сочувствие публики. Ее жалеют: трудно быть женой «профессионального революционера», но жить с «любителем» еще труднее. В диалоге с мужем она и громче, и тверже, и убедительнее. Его бессвязную болтовню заглушает ее сильный надрывный голос, вздохи, стон, плач, но без слез. На слезы нет ни времени, ни сил, ни права.

«И ни туды, и ни сюды!» причаливает спектакль. В нем нет правых, виноваты и  «запачканы» историей с грязной водой оказываются все.  Здесь у каждого свои мотивы, так или иначе созвучные времени, которому добровольно не поставить ни памятник, ни «лайк».  «Экологика» спектакля  в том, что единственными не предающими друзьями народа по-прежнему остаются   « солнце, воздух и вода». Предаем/продаем мы, безразлично помалкивая (воды в рот набрав), или равнодушно бездействуем (умеем толочь воду в ступе), когда  другие «дело делают»: рубят, сносят, поджигают, травят… Во «Враге народа» не ставили целью оговорить  (как многим бы хотелось) тех, кто и так у всех на устах. Здесь заговорили о природе не чего-либо, а как таковой.  «Говорят как пишут», т.е. со сцены звучит то, что обыкновенно можно прочесть только в Сети, то, что, порой, в этой же сети и увязает. Этот театральный разговор – уже большое дело: культура подразумевает возделывание и в том схожа с экологией. «Враг народа» сыграли без  ультрасовременных красителей и политических консервантов. Чисто экологически и сценически внятно. «Потому что без «воды»»!

«Театрон», «Комсомольская правда»

Читать оригинальную запись

Читайте также: