«Школа», «Балтийский дом» и «Экспериментальная сцена», СПб, реж. Анатолий Праудин

Уже несколько лет под самый Новый год в праздничном эфире телеканала Россия появляется шоу «Новые русские внучки» — Максим Галкин с Николаем Басковым или Филиппом Киркоровым дуркуют, изображая детсадовских девочек, и несут всякую типа веселую поеботину. «Школа» Праудина придумана и исполнена в том же примерно формате, но только не такая смешная и очень длинная, на два с половиной часа. Взрослые люди, закончившие школу в разные годы, он начала 1980-х до конца 2000-х, но так или иначе давно из детского возраста вышедшие, имитируют репетицию школьного ВИА к неизвестному празднику. Насколько я понимаю, принципиальный момент для создателей спектакля — отсутствие точной хронологии, отсюда приметы как советские, типа пионерских галстуков, так и явно более поздние, постперестроечные. То же касается и репертуара — «И вновь продолжается бой» с песней из «Неуловимых мстителей» и рок-баллады плохо сочетаются, уж во всяком случае в школьном концерте. На самом деле это даже могло бы придать опусу содержательности, сделать его многоплановым, поиронизировать над штампами сознания русскоязычных подростков в разные времена и как бы при разных политических системах, посмотреть, что изменилось, а что осталось прежним в головах у школьников. Вместо этого — дивертисмент-капустник с пространными сентиментально-ностальгическими и не без привкуса крови, боли, смерти (тут Праудин верен себе) вставными новеллами-монологами, разбавленными приколами разной степени дебильности, и непонятно, то ли актеры с режиссером так жестоко издеваются над своими персонажами, то ли сочувствуют им, и значит, сами недалеко от них ушли в развитии. Под конец возникает Александр Пантыкин в красных труселях, майке того же цвета и при пионерском опять-таки галстуке, а великовозрастные девочки и мальчики вымазываются вонючей красной краской.

Истории, которые составляют основной корпус использованных в постановке текстов, не то подлинные, не то где вычитанные, и это, как я понял, тоже концептуальный ход такой — например, душераздирающее повествование про то, как бабушка умерла со страху, чуть не раздавив задницей читавшего на унитазе внучка, сначала подается как случай из жизни, а потом припоминается, что его слышали по телевизору в юмористической передаче, Филлипенко рассказывал. Или предыстория создания песни «Огромное небо». С другой стороны, воспоминание девушки на подтанцовках (она то Ленина изображает, в связи с чем возникает дискуссия насчет мумии в мавзолее, то подводника, больше похожего на космонавта, то летчика в шлеме) о переписке с парнем-рецидивистом, который ее сначала чуть не изнасиловал четырнадцатилетнюю, а потом прям-таки полюбил, но на дистанции, из тюрьмы — кого-то способны, наверное, растрогать всерьез. Но, к сожалению или к счастью, не меня. Может, это моя ущербность, что я такую дешевку не способен воспринимать за чистую монету. Зато я готов отдать должное профессионализму, мастерству режиссера — спектакль очень грамотно, точно в своем роде выстроен. Иное дело, будь «Школа» любительским представлением, высказыванием от первого лица, про самих себя, едва приглаженным литобработкой и кое-как оформленным — тогда претензии неуместны. Да в том и проблема, что изощренная театральная технология прилагается к пустышке вместо нормального материала (каковым, безусловно, могут служить и ретро-шлягеры, и случаи из жизни, и байки из склепа, и что угодно) — два с половиной часа мастеровито замаскированной пустоты меня утомляли и раздражали.

Читать оригинальную запись

Читайте также: