Ловеласы – дети атлантов

«ШКОЛА», А.Праудин, «БАЛТИЙСКИЙ ДОМ», Санкт-Петербург, 2012г. (9)

Сказать, что я был озадачен спектаклем, это еще ничего не сказать. Редко, очень очень редко можно увидеть в театре зрелище настолько резко выходящее за рамки привычного. Не только нарушающее правила, но нарушающее также правила выхода за рамки правил. Мы же знаем что такое театральные новации и эксперименты, нет ничего более предсказуемого, чем театральные эксперименты. Правила игры экспериментального театра давно изучены, а здесь никак не удавалось пристроиться. Игра так до самого конца и осталась разомкнутой и от этого было неуютно – выбили опору из-под ног.

А главное, в этом зрительском удивлении было мало приятного, казалось бы желание «удивите меня!» было удовлетворено, «удивили», но сделано это было уж слишком против шерсти (в каком бы направлении не выросла «шерсть» насмотренного театрала).

Зрительское самочувствие на протяжении двух часов менялось очень сильно и неожиданно.

Поначалу ведущим было чувство досады. От явной беспомощности, бестолковости происходящего – прежде всего драматургической и режиссерской. Текст — набор школьных, подростковых историй нелепых, необработанных, сырых. Вот красноярские истории с правого берега были обработаны, специальных людей — московских драматургов приглашали, а эта «Школа» ну совсем «ни о чем». И непонятно как к этому относиться – ни умилиться, ни посмеяться, ни ужаснуться толком не получилось. Истории пришиты (грубо, «белыми нитками») на драматургическую канву, и канва сама по себе нелепа – репетиция школьного ВИА. Песни самые кондовые – революционные и военные («И вновь продолжается бой», «Не печалься о сыне», «Огромное небо»). Исполняют их конечно неумело и опять таки бестолково, да еще с театрализацией – перед музыкантами бегают Ленин в кепке, красноармеец в буденовке, водолазы, сверху самолетик летает. И не мило и не смешно, и как-то стыдно на это смотреть. Да еще участники ансамбля взяты из разных эпох – из глубоко советской, из позднесоветской застойной, из постсоветской. Это лишает происходящее последних остатков правдоподобия. Так не делают.

Внезапное помрачение сознания поразило автора, он разучился ставить спектакли – и вот мучаются актеры, никак не попадут в тон. А за ними следом мучаются зрители, не откликаются на шутки, не узнают. Зал мертвый, зал в недоумении – как к подобному относиться?

Если пародия на документальный театр, или пародия на ностальгический театр, то почему такая несмешная? Если осмеивание «совка», то почему такое нечеткое, мутное.

Потом стало еще хуже. Мало-помалу актерам все таки удалось передать подростковое состояние сознания (особенно преуспел гитарист Сергей Ионкин и саксофонистка Маргарита Лоскутникова) и со дна памяти стало подниматься нечто, казалось бы забытое безвозвратно. Узнавание возникло и оно было совершенно безрадостное.

И не потому, что собственное детство было безрадостным и вдруг именно об этом напомнили. Детство было вполне счастливое (сколько ни иронизируй над названием этого школьного ВИА «Счастливое детство»). И не только потому, что старые, забытые, давно затянувшиеся детские царапины зацепили и они вновь открылись. От этой пустяковой боли вспомнил всё. Как оно было на самом деле. Само состояние подростковой бестолковости, неловкости, несознательности, наивности и беспомощности было неприятно вновь пережить – словно дурной сон приснился, попал в детство и оно оказалось не таким как запомнилось (прошло через фильтр взрослой памяти). И уже понимаешь, что это только сон, а все равно неприятный шлейф тянется и осадок в сознании остается надолго.

Ну, а на чем сердце успокоилось? На том, что опознало себя в зеркале сцены. Зрительский инстинкт все-таки сработал и нащупал точки опоры. В спектакле обнаружились композиционные приемы. Например, две парные сцены, сначала девочки остались одни, потом мальчики остались одни. Окончательно пробило, когда две девочки не сговариваясь обратились к мальчикам с одним и тем же вопросом – что со мной не так? Хороший вопрос! Сцена оказалась зеркалом, зритель узнал себя — что со мной не так? Что с нами не так? Что не так со спектаклем? Оказалось, что бестолковость и разомкнутость текста и режиссуры была сознательным приемом. Этот фовизм был намеренным, косноязычие театра правильным образом совпало с косноязычием героев и с косноязычием нашего времени. Уже понятно – что-то пошло не так. Но что именно?

Тем неожиданнее спектакль, что площадка эта уж очень исхожена вдоль и поперек. На эти темы театр постоянно рефлексирует. А Праудин исхитрился ни в одну лыжню не попасть. Ни в веселый отстраненный постмодерн «Старых песен о главном». Ни в сентиментализм Гришковца. Ни в позитивную, приятно-ностальгическую колею, как у Козлова в «Старшем сыне». Ни в холодную, высокомерно-ироничную, как у Богомолова (не столько в «Старшем сыне», сколько в «Чайке»). Ни в абсурдизм обериутов, уважавших как раз такие «нищие мысли».

Спектакль выскочил из колеи и все время двигался по целине. Спотыкаясь и без компаса, не зная куда идти, только вот этот вопрос — «что не так?». Кроме Пахмутовой-Добронравова-Фельцмана-Рождественского был там еще и Высоцкий, совсем немного, его и не пытались исполнять (и это правильно), но опорную точку в странной системе координат спектакля он задавал – «нет, ребята, всё не так!», только сам Высоцкий «так!». А последняя песня уже собственного сочинения просто добила (оказывается, в недрах этого школьного ВИА рождался «русский рок»). Там какие-то «ловеласы» рифмуются с «пампасами». Это даже не «хармс», это первозданная нищета мыслей, к которой не прикасался литературный талант. Однако же месседж там содержался (обериуты были право, надо уважать нищие мысли).

Месседж простой как мычание, но именно поэтому его нельзя связно и внятно сформулировать. Только почувствовать и промычать. Если бы я умел, я бы написал на косноязычный спектакль столь же косноязычный отклик, только такой отклик был бы адекватен.

Читать оригинальную запись

Читайте также: