«Страх и нищета в Третьей Империи» Б.Брехта в Театре п/р О.Табакова, реж. Александр Коручеков

Брехтовские премьеры пошли косяками — не могу сказать, что сам факт меня радует, поскольку Брехт к числу моих любимых авторов не принадлежит точно, а если задуматься, чем обусловлен всплеск интереса к его драматургии, то и подавно веселиться нет повода. Впрочем, Александр Коручеков ставил «Страх и нищету» еще в Щукинском училище, и весьма успешно — мне довелось видеть тот вариант.

«Страх и нищета» в «Табакерке» — безусловно, другой спектакль, в Щуке играли студенты, а здесь — профессионалы разных поколений, в том числе великолепная Наталия Дмитриевна Журавлева, эпизодический выход которой в роли простодушно-мудрой служанки судьи из новеллы «Правосудие» — особое удовольствие для зрителя и заслуживает отдельных аплодисментов. Однако в целом «Страх и нищета» не рассчитана на то, чтоб доставлять удовольствие, и это не единственное, что роднит премьеру «Табакерки» с дипломной работой Щукинцев трехлетней давности. Коручеков взял за основу ту же пятичастную драматургическую композицию (всего в пьесе, точнее, в наборе сценок под общим заглавием порядка двух дюжин сценок разной длины), отказавшись только от радио-интермедии и в результате уложив действие в два часа без антракта. Декорация студенческого спектакля, как ни странно, тоже была куда более громоздкой, пространство представляло собой что-то вроде привокзального кафе, теперь сценография намного аскетичнее и абстрактнее, хотя главная ее идея — искривленное, скошенное пространство, наклонные плоскости, поверхности, на которых невозможно усидеть человеку — осталась прежней. И еще больше усилилось — но тут дело не только в характере режиссерского подхода, но и в изменениях обстановки за стенами театра — общее ощущение, что пьеса Брехта — не воспоминание, но предостережение, а отчасти уже и памфлет на злобу дня. Вот и бюст фюрера, неизменно укращающий кривую полку металлической конструкции, если и вызывает какие-то портретные ассоциации, то определенно не с Адольфом Гитлером. Плюс ко всему в фойе театра организована небольшая выставка 3Д-плакатов (специальные очки прилагаются) с персонажами новелл «Страха и нищеты», узнаваемыми, обозначенными именами конкретных исполнителей, но при этом фактически безликими. Многие артисты тем не менее заслуживают по отдельности всяческого внимания, начиная с Вячеслава Чепурченко в роли Штурмовика из «Мелового креста», поражающего и увлекающего эксцентричной пластикой (такой штурмовик действительно может поначалу расположить к себе), заканчивая Александром Семчевым, который только что выложился в премьере «Идеального мужа» Богомолова и для следующей работы еще не совсем пришел в себя (а между тем фантастический монолог Семчева на основе сорокинского рассказа «Кисет», такой важный в структуре «Идеального мужа», из спектакля выбросили) — у Коручекова он играет, и несмотря на все оговорки успешно, судью, разрывающегося между двумя равно опасными для него приговорами, в пользу еврея-ювелира либо штурмовиков-налетчиков. Неожиданно сдержанная Ольга Красько совсем несентиментально подает свою героиню в новелле «Жена-еврейка», появлясь сперва в темной глубине сцены и постепенно приближаясь к зрителям.

В отличие от спектакля ЦДР по той же пьесе, но с немного другой выборкой новелл и общим названием «Меловой крест», Коручеков не пытается объединить разрозненные сценки сюжетно и характерологически. Даже если одни и те же исполнители, отыграв одного персонажа, в следующих эпизодах выходят на сцену опять, то это другие действующие лица, другие герои. Целостность «Страху и нищете» придает, помимо сценографической концепции и музыкального оформления (пошловатый мотивчик побочной партии финала 1-го концерта Бетховена), а также видеокамеры, переходящей от персонажа к персонажу, от новеллы к новелле наподобие эстафетной палочки,придает именно настроение «страха», которое испытывают в Третьей империи все от несчастной еврейки до судей и священников, а еще, помимо страха, осознание тотального лицемерия. И очень легко спроецировать потерпевшую крах утопию Третьего Рейха на переживающую ренессанс утопию Третьего Рима — но это искушение слишком очевидно, я бы на него не поддавался. Начиная с того, что как ни обличал Брехт немецкий национал-социализм, но и с русским коммуно-православным фашизмом заигрывал осторожно, предпочитая объясняться в любви к нему со стороны, издалека. А уж в современном мире из опереточных нациков пугала получаются жалкие, но и проводить прямые параллели между нацистскими штурмовиками и православными дружинами порой затруднительно. Нацисты верили в бред своих вождей, как и сами вожди, между прочим, истово, и свою людоедскую идеологию проводили в жизнь последовательно, стараясь при этом соблюдать видимость законности и гуманности — собственно, Брехт в своей пьесе разоблачает именно это. Однако нацистское лицемерие — ничто по сравнению с лицемерием православным, где ни генералы, ни рядовые ни минуты сами не верят до конца в провозглашенный идел, а первые лишь используют его, чтоб нажиться и отвалить куда-нибудь подальше от империи, вторым же, которым отвалить не светит, достаточно лишь выпустить звериную злобу, все равно как и на кого — на кого укажут первые, то есть. Еще и поэтому, а не из чисто вкусовых соображений, избыточно пафосным кажется мне цитирование в финале спектакля «Нагорной проповеди» под видео, в режиме онлайн выводящее на экран портреты сидящих в зале зрителей — в конце концов, для Брехта евангельские заповеди существенны лишь тем, что исходят они от еврея (с чем дело тоже не так просто обстоит, ведь нет ни эллина, ни иудея во Христе), и потому входят в противоречие с нацистской догмой — Брехту важно это противоречие, а вовсе не суть заповедей, в целом же его творчество к христианству ничуть не ближе, чем «Майн кампф», хотя вектор и противоположный

У А.Н.Арбузова есть напрочь забытая пьеса «Ночная исповедь», благонамеренно-советская внешне, но совершенно удивительно сочиненная, где события конца войны увидены практически глазами нациста, немецкого коменданта, бывшего актера, который примеряет на себя, допрашивая арестованных, разные маски, и где все, немцы и русские, нацисты и коммунисты, а также примкнувшие к ним (к тем и другим) беспартийные рассуждают о фашизме, приходя, на удивление, к сходным выводам: фашизм становится смертельной угрозой в результате компромисса с ним, компромисса каждого с самим собой. Полуправда страшнее откровенной лжи, ханжество страшнее порока. «На смену правде фашизма идет ложь парламентаризма» — заключает свой театрализованный допрос комендант в пьесе Арбузова. Немецкий национал-социализм пользовался своими жалкими уловками неумело и мало кого смог обмануть, тогда как русский коммуно-православный фашизм и во времена Брехта, и сегодня способен даже вполне разумным, казалось бы, людям, показаться если не привлекательным, то терпимым, пригодным для компромисса.

Читать оригинальную запись