окологоголя

Привлекать внимание к театральному проекту можно по-разному. Скажем, недавно в обновленном театре им. Ермоловой прошел вечер мини-спектаклей молодых режиссеров — при свободном входе для всех желающих в переполненном большом зале для каждого нашлось место (пусть некоторые и сидели на лесенках, ведущих прямо на сцену, а кто-то стоял вдоль стен) и при этом совсем не было людей случайных, только заинтересованные, в основном молодые. Ажиотаж вокруг «Гоголь-центра» пока что создается искусственно — понятно, что проще всего объявить открытие максимально закрытым, и тогда у немногочисленных «счастливцев» автоматически возникает ощущение причастности к некоему элитному сообществу. (Примерно такая же нездоровая обстановка нагнеталась вокруг премьеры Серебренникова «Околоноля», что, наряду с некоторыми другими обстоятельствами, оттолкнуло многих от этого по-настоящему интересного спектакля). В первый день открытия «Гоголь-центра», правда, «элита» была представлена лишь Сан Санычем Калягиным, который даже не остался непосредственно на шоу — «освятил» и покинул мероприятие, да еще Ксенией Собчак. Зато во второй кого только не было — Швыдкой и тот сидел во втором ряду, причем не рядом с женой, а за спиной у Юрского и Теняковой. Можно было бы сказать — «эти стены давно не видели такой публики», но, во-первых, неохота эксплуатировать штампы, а во-вторых, если буквально, стены не совсем «эти», стены как раз слегка поменяли вид, во всяком случае что касается интерьеров — на текущий момент «санитарная обработка», о необходимости которой так долго говорил Серебренников, за пределы театра не вышла, и на пересечении Нижнего Сусального переулка с улицей Казакова до сих пор торчит тумба с названиями спектаклей, которых уже никогда и никто (я очень на это надеюсь) не посмотрит. Очевидно, на празднество дошли еще не все «тузы», поскольку кое-какие свободные стулья оставались, но немного, и в любом случае по сравнению с картиной, наблюдавшейся в прежнем Театре им. Гоголя, говорить о паре-тройке пустых кресел в нынешнем «Гоголь-центре» просто смешно. Хотя и количество мест в переоборудованном пространстве сильно сократилось — наверняка для каждого нового проекта оно будет меняться, по торжественному случаю через центр партера проложили железнодорожные рельсы перпендикулярно Курскому направлению, по которым ездила туда-сюда тележка, вип-зрители сидели по обе стороны, а публика чуть-чуть попроще (но тоже, несомненно, «избранная» — иначе для чего выставлять охрану, перегораживать металлическими решетками подходы к крыльцу, и ради кого возле здания театра дежурила полицейская машина?) — на ступенях амфитеатра.

Рельсы одним концом, направленным в глубь зрительской части, заканчивались тупиком, символизирующим, видимо, недавнее прошлое театра им. Гоголя, в прошлом более далеком — Театра Транспорта. Другой край этой метафорической дороги не менее символично уходил в бесконечность сцены, а фактически упирался в пожарный занавес. Как раскроется задуманная метафора, эта «помесь тупика с перспективой», в театральной практике — интересно было бы дожить и увидеть. Хуже, чем было в яшинском театре, точно не будет. Причем в отличие от гонителей Яшина, а также и от большинства его защитников, я видел пусть не все, но многие спектакли из прежней гоголевской афиши. А когда объявили о грядущем «переформатировании», за один только сентябрь посмотрел аж четыре спектакля «прощальной гастроли», в том числе первое и последнее официальное представление «Мистраля» с Александром Мезенцевым в главной роли, после которой прежняя труппа сыграла еще только один спектакль, с символичным, опять же, названием «Ночь перед Рождеством» — так что о том, что творилось в Театре Гоголя именно в творческом, сугубо художественном, а не организационном плане, говорить могу предметно.

Несмотря на озвученные конкретные планы «Гоголь-центра», размах, запал и пиар, собственно творческие перспективы его тоже несколько туманны. Я уж не говорю про то, что через год-два проект, задуманный (и очень неплохо задуманный) Серебренников окажется невозможным в принципе, дела идут к тому, что не сегодня-завтра кроме пьес Хинштейна ничего ставить вообще не разрешат, но и эстетическая программа на ближайшие месяцы, судя по спектаклю-концерту «00.00», обозначившую «обнуление» и новый отсчет истории театра на Казакова, 8А, несколько противоречива.

«00.00» — тетраптих, в котором за час с небольшим пролетают как бы целые сутки. И «Ночь» эти суток выпало разыгрывать представителям «старой гвардии». И вот Светлана Брагарник, упомянутый уже Александр Мезенцев (помнится, подавший заявление об уходе сразу после назначения Серебренникова еще в августе), Олег Гущин и прочие ветераны сцены раскатывают на тележке от родной сцены к переоборудованному амфитеатру (прежде его стыдливо прикрывали занавесочкой, чтоб зал не зиял пустотой столь явно, теперь оттуда убрали сиденья, а освободившиеся ступени на церемонии открытия заполнились до отказа и частично задействованы в игровом пространстве) в эффектных черных костюмах, сочиненным самим Серебренниковым, и озвучивают текст Любови Стрижак, о содержании которого судить мне затруднительно и я был бы весьма признателен кому-нибудь, способному объяснить, что за поеботину добрые полчаса несли эти несчастные старперы, глядя на которых лично я думал только об одном: а вы, друзья, как ни садитесь… Честь официально объявить об открытии «Гоголь-центра» доверили старейшей актрисе прежней труппы Майе Ивашкевич, о существовании которой никто никогда бы не узнал, если бы труппу, которой она посвятила жизнь, не разогнали бы — причем объявляла она «Гоголь-центр» открыт!» оба дня кряду (меня этот момент позабавил настолько, что я специально уточнил у очевидцев — да, в вип-день открывала на бис). Но это уже после того, как «Ночь» сменило «Утро», а «Утро» — «День» и так далее. За «Утро» отвечала компания «Диалог-данс», один из новых «резидентов» Центра. Самый запоминающийся момент их зоны ответственности — мальчик-азиат в ванночке, которую возили все на той же тележке от тупика к бесконечности и обратно, мальчика я, по-моему, раньше не видел, а вот ванночка показалась знакомой, возможно, ее уже задействовали раньше в других перформансах. «День» разыграли студенты Серебренникова, позиционируемые с некоторых пор как «Седьмая студия» и уже зарекомендовавшие себя полноценным по крайней мере по количеству готовых спектаклей репертуаром (качества при этом очень-очень разного, что совершенно нормально) при участии Лики Руллы (вопреки распространенному среди московского театрального высшего света и полусвета предубеждению весьма успешно, и тут я готов спорить до упора, сыгравшую главную роль в удачной, и снова я готов спорить, «Зойкиной квартире» Серебренникова в МХТ) и Александра Мезенцева (а когда он скандально увольнялся в знак протеста против назначения Серебренникова худруком, билетерши и гардеробщицы театра Гоголя, коих ныне заменили юные волонтеры с бейджами в фирменных майках, сокрушенно вздыхали: «Ну да, он ведь так востребован в Америке…») — на текст Валерия Печейкина, ввиду личного знакомства с которым я сказал бы так: это не лучший текст Валеры (лучший свой текст, впрочем, он еще не написал, я так думаю), но он ироничный, игровой, абсурдный и хотя бы этим выгодно отличается от сочинения Стрижак, откровенно графоманского. Завершали представление «Вечером» участники панковской «Саундрамы», по общим наблюдениям, самые живенькие — ну и в самом деле, очень живо они молотили молотками по рельсам при поддержке разместившихся в переформатированном амфитеатре перкуссионистов, изрядно пошумели братцы. Помимо путевых обходчиков-молотобойцев саундтрек, и не только саундрамовского номера, но и тетраптиха в целом органично дополнили барочные арии, пристрастие к которым Серебренников продемонстрировал еще в «Околоноля».

Да, еще голубей в зал выпускали, живых, белых — но безотносительно к Серебренникову и «Гоголь-центру», по-моему убеждению, использование в театральном спектакле животных (а я какого только зооцирка в театре за свою долгую, подходящую к концу жизнь не насмотрелся — даже экзотических бабочек, для большего послушания дымом обкуренных, видал, но до такой безвкусицы Серебренников, к счастью, не опускается) — дурной тон, это нельзя, это неправильно, в общем, про голубей больше ни слова, тем более, что прием совсем не новый, им когда-то давно удивлял Анатолий Васильев, который, кстати, сейчас в Москве, но среди вип-гостей «Гоголь-центра», как сказал бы я в бытность корреспондентом отдела светской хроники газеты «Жизнь», он замечен не был. Было много других персонажей, удивительных и не очень. в новую тусовку актеры старой труппы едва ли вписались, держались особняком и сидели тихо — что касается Светланы Брагарник, про которую все говорят, что она хорошая актриса (я много видел ее на сцене на протяжении немалого числа лет и сказал бы, что она хорошая актриса по меркам провинциального ТЮЗа), то она, во-первых, в хорошей для своего возраста форме, а во-вторых, идеально вписывается в амплуа экстравагантной придурковатой старухи, в каковом качестве наверняка может быть востребована Серебренниковым, а вот за ее коллег не поручусь. О чем толковали в сообществе замдиректора Бахрушинского музея «мхатовские» (пардон, «гоголевские») «старики» — про то не ведаю. Прочая публика общалась очень демократично, великие и малые вперемежку (программа «Гоголь-центра», помимо прочего, декларирует демократизм, хотя по организации открытия это меньше всего было понятно) недолго пила вино, коньяк и коктейли на основе того же самого коньяка — недолго, потому что не так много запасли алкоголя, а закуску всю поели еще до начала — потом те, которые по возрасту и нездоровью, вроде меня, не в состоянии оказались плясать под «Хоронько-оркестр», потихоньку разошлись.

Не все мнения, выслушанные по горячим следам, я готов воспроизвести прямо сейчас — ведь приглашали, как я понял, исключительно подготовленных к безоговорочному восторгу от всей души, и отсекали всякого, кто мог бы в сердцах заметить, что Кирилл Серебренников — не величайший из режиссеров и организаторов театрального дела, а всего лишь выдающийся да и только. Из услышанного приватно мне особенно понравилось, как сказала Эдит Иосифовна Куснирович, которой вряд ли может повредить моя на нее ссылка: «Слишком уж серьезно они к себе относятся». По-моему, на текущий момент это самый точный даже не диагноз, тем более не приговор, но определенный симптом, с которым входит «обнуленный» Гоголь-центр в нынешний этап своей истории. Можно и нужно, вероятно, с максимальной серьезностью относиться к делу, к месту, к идее — но не к самим себе. По этому поводу мне немного грустно — побольше легкости, самоиронии команде «Гоголь-центра» явно не хватает, глядишь, и про трудные, серьезные моменты тогда им было бы проще говорить, и программа заявленная выглядела бы утопической, и озвученная позиция (прежде всего что касается пресловутого «демократизма») не казалась бы столь лицемерной.

Центр, работающий весь день, привлекающий не только вечерними эксклюзивными мероприятиями, но и различными культурными субпродуктами — это, допустим, очень здорово. Но театр строится спектаклями. До спектаклей, не считая тех, что сыграны «Седьмой студией» на «Платформе» и еще до нее, надо еще дожить и посмотреть, какими они будут. Точно не такими, какие шли на двух сценах театра Гоголя до «перезагрузки». И точно не хуже — что может быть хуже, к примеру, литературного вечера для сельской библиотеки под названием «Мур, сын Цветаевой» по пьесе Ольги Кучкиной в постановке Сергея Яшина? Но насколько лучше и в каком роде лучше — вот тут уже возможны варианты. Тупик, в который упирается один конец железной дороги Театра Транспорта им. Н.Гоголя, обозначен с предельной прямотой, теперь осталось выяснить, куда ж несется тележка, покатившаяся отныне в противоположном направлении.

Читать оригинальную запись

Читайте также: