"Сон в летнюю ночь" по У.Шекспиру на "Платформе", реж. Кирилл Серебренников

Одна гламурная девушка у меня за спиной еще перед началом сказала: «Всю жизнь думала, что «Сон в летнюю ночь» — это про брата и сестру, которых буря выбросила на берег и потом она переодевалась в мальчика, а он в девочку, но я не поняла, зачем — а оказывается, это вообще другая пьеса». Я всю жизнь так не думал, но для меня в сочинении Серебренникова по Шекспиру при участии Печейкина тоже не все осталось ясным, в частности, по переодеваниям. Хотя подход к материалу у Серебренникова аналитический в прямом, изначальном смысле: в пьесе три сюжетные линии, но они переплетаются, а в спектакле, насколько это возможно, разделяются, более того, вычленяются даже не три, а четыре сюжетных плана, «История богов», «История людей», «История правителей» и «История рабочих», которые реализуются в разных типах пространства — и уже одно это по меньшей мере занятно. Тут сразу, наверное, стоит оговорить, что из данной классификации вовсе не следует, что правители с рабочими — не люди. Просто спектакль — в двух частях, и в первой части разделяются боги и люди, а во второй — правители и рабочие, то есть анализ производится по разным критериям.

Другое дело, что заброшенная теплица с высохшими побегами, где разыгрываются интриги между лесными духами, уже использовалась Серебренниковым, пускай давно, пускай для одноразового проекта, но я видел его «Персефону» по Стравинскому и Жиду в Доме музыки, и парник там уже был, ну хорошо, там он стоял на сцене как инсталляция, а здесь, на более продвинутой площадке «Платформы», все действие первой и четвертой частей происходит внутри, зрителям остается лишь подсматривать за происходящим снаружи — но, если продолжать вечер воспоминаний, к тому же приему прибегал еще в конце 1980-х, не к ночи будь помянут, Юрий Еремин в «Палате № 6» Театра Советской (!) Армии. В то время как представлять Деметрия, Елену и остальных персонажей «истории людей» как школьников-выпускников, налакавшихся на «последнем звонке» дешевого алкаголя — тоже не очень свежее решение, при том что актерски — самое живое благодаря прежде всего Ринату Мухамедову-Лизандру и Марии Поезжаевой-Гермии. И все-таки набор типажей в этой линии абсолютно стандартный: Лизандр — хипстер, Деметрий — качок (причем карикатурный, в трусах с блестками и обливающийся лаком), Елена — ботаничка, «синий чулок», Гермия — «куколка».

Ну ладно, вспоминать, что где когда уже было — пустное занятие. У «Сна в летнюю ночь», мне показалось, имеются более существенные проблемы, чем самоповторы и самоцитирование Кирилла Серебренникова. Каждый из сюжетных планов решается в разных стилистиках. «История богов» — это фантасмагория, пусть и современная, в силу этого наблюдать за артистами-студентами в образах сказочных персонажей более или менее занятно, благо в наличии имеется аж три Пака (разного пола и возраста, включая ставшую уже настоящим талисманом Серебренникова опытную актрису Татьяну Кузнецову), и плюс к ним герой, обозначенный Цветком — патлатый Евгений Даль в туфлях на огромной платформе и со стрелой, «пронзающей» шею. Светлана Мамрешова (Титания) и Харальд Розенстрем (Оберон) — уже довольно известные несмотря на ученический статус исполнители, она играла Каренину, он и вовсе успел на родине в Норвегии в кино посниматься, оба заметно выросли в профессиональном плане, да и не только (когда Титания говорила Оберону в теплице: «рассказывай, рассказывай», те же гламурные девицы, что попутали «Сон в летнюю ночь» с «Бурей», шептали в такт: «раздевайся, раздевайся», но в отличие от Никиты Кукушкина, Розенстрем оголялся лишь до пояса, не знаю, хватило этого девушкам или нет), и хотя греческий антураж у Шекспира абсолютно условный, отталкиваясь, видимо, от него, сценическая редакция предлагает, например, такие дополнительные сюжетные мотивы, как убийство Обероном всех детей, зачатых от него Титанией. Во второй, «человеческой» истории, действо перемещается в школьный класс, где новоиспеченные выпускники с красными лентами через плечо, отпраздновав последний звонок и накачавшись дешевым алкоголем, устраивают прощальную разборку с поцелуйчиками возле мусорного бака — это мило, но привычно. Вот уже третья, «правительственная» часть с ее гипнотическим, психоаналитическим мороком, с кушетками и пластинками проигрывателя, с раздвоением Тезея и Иполитты, с привлечением диалогов из «Укрощения строптивой», с ненатуральным мачистским насилием, девушками в мехах и парнями, по-бандитски поигрывающими складным ножом — мне показалась ну очень, очень тягостной. Как и четвертая, «рабочая» — вместо буффонады опять заморочки, мастеровые обернулись пролетариями-алкоголиками, чей театральный энтузиазм объясняется исключительно перспективами практической выгоды от выступления на герцогской свадьбе, а Евгений Сангаджиев, в «Истории Богов» выступавший за мальчика-приемыша, в «Истории рабочих» перевоплотился в Милягу, исполняющему в «Пираме и Фисбе» роль льва.

На свадьбу и спектакль в спектакле действие перемещается в еще одно пространство: деревянный круг, трогательная в своей наигранной беспомощности буффонада про Пирама и Фисбу, зрители присоединяются к вращению помоста, пантомимический экзерсис под фонограмму Монтеверди. Венчающая мероприятие общей продолжительностью три с половиной часа «вечеринка» несколько снимает напряжение, но не проясняет режиссерского замысла, а в лучшем случае частично примиряет с его невнятностью.

Читать оригинальную запись

Читайте также: