Дон-Кихот на арене цирка

Театр Наций | Спектакль: Circo Аmbulante

«CIRCO AMBULANTE» Максима Исаева в соавторстве с Андреем Могучим
Театр наций, режиссёр Андрей Могучий

Circo ambulante в переводе с итальянского – «бродячий цирк», но почему-то в спектакле «ambulante» так и остаётся в итальянской (латинской?) транскрипции, без перевода.

Это первый спектакль режиссёра Андрея Могучего, сделанный в Москве, первое, что я у него видела, и третья премьера Театра наций в этом сезоне – после «Шоши» Туфана Имамутдинова и «Фрёкен Жюли» Томаса Остермайера. Эта череда премьер навеяла мне теорию о трёх режиссёрских поколениях, принадлежность к которому определяется не столько возрастом, сколько успеваемостью. Начинающему режиссёру подумать бы о заработке, о славе, о месте под солнцем и прочих материальных благах, иными словами, о коммерческом успехе, а просвещение масс оставить авторитетным старикам, которым нет нужды тратить силы на убеждение своего зрителя, уже завоёванного. Но нет! Именно молодые рвутся сказать со сцены что-то своё, новое, заставить мир вздрогнуть, прислушаться и измениться. В «Шоше» Туфана Имамутдинова были свои недочёты – рыхлая инсценировка и сырая актёрская работа исполнителя главной роли – но это были недостатки живого организма, со своим дыханием, сердцебиением, температурой и болью. Во «Фрёкен Жюли» заезжей знаменитости Томаса Остермайера блистают звёзды и только звёзды, но никакой жизни там уже не теплится. Спроси актёров, что они играют, критиков или зрителя, и услышишь такую же разноголосицу трактовок, как после «Калигулы» ещё одного режиссёра из касты неприкасаемых – Эймунтаса Някрошюса. Там каждый видел своё, но это разнообразие не дополняющих, а взаимоисключающих друг друга трактовок, не сводимое к общему знаменателю, говорит не в пользу постановки: несмотря на интригующие режиссёрские пасы она оказалась ни о чём; такой спектакль-lego – что соберёшь, в то и поиграешь. «Фрёкен Жюли» тоже коммерческий, гламурный проект, который не предполагает лишних вопросов. Его создатели не стремились ни пересказать историю Стриндберга на новый лад, ни произвести на свет живых персонажей с их новой ли, знакомой ли головной болью: вывели на сцену шикарных актёров – и довольно с нас. И вот третья премьера – «Circo ambulante» Андрея Могучего. Режиссёр уже известен, но успех его не бесспорен; актёры – отчасти корифеи пенсионного амплуа, чей звёздный час, увы, позади, отчасти же совсем молодые и никому не известные. Драматург и режиссёр не суетятся в стремлении к заработку, и не в том их цель, чтобы быть понятыми как можно большим числом людей. Они в том статусе и положении, когда можно позволить себе (что они и делают) морочить зрителя самой изощрённой интеллектуальной комбинацией, потому что их цель – эксперимент. Это среднее, промежуточное звено в цепи поколений и наиболее уязвимое: ведь где-то на этом этапе и происходит переплавка горячих, ищущих бессребреников в преуспевающих, сытых, благополучных и самодовольных коммерсантов.

Всё-таки недаром Андрей Могучий работает под крылом Валерия Фокина! Его московский «Circo ambulante» (поставленный, впрочем, с привлечением питерской команды) – типичный продукт Александринки. Замороченный и навороченный по последней моде, с избыточным нагромождением экстравагантных персонажей и реквизита (сценография Максима Исаева), призванным создать ощущение хаоса и абсурда. Сценография а-ля-«Кин-дза-дза», конвейер, как в фильме «Новые времена» с Чарли Чаплиным, мясокомбинат с разделываемыми на глазах тушами и… арт-террористами, ряжеными белыми медведями, и – выцветшие картонные декорации передвижного цирка или балаганного театра. Спектакль, скорее всего, придётся по сердцу поклонникам Оскараса Коршуноваса, Валерия Фокина и Андрея Щербана, а меня оставил равнодушным. Несмотря на участие Лии Ахеджаковой, Альберта Филозова и других интересных и любимых артистов, про которых я по другим спектаклям точно знаю, что они талантливы, а тут приходилось напоминать себе об этом, потому что здесь они не очень-то видны. Вообще, актёры в этом спектакле не главное.

Как и на спектаклях вышеперечисленных режиссёров, временами мне казалось, что я просто ничего не понимаю. Но потом оказалось, что вроде всё, что нужно, я просекла, а в остальном и понимать было нечего: абсурд на абсурде. Но это тот случай, когда театр тему абсурда задаёт долго и подробно, а смысл вбрасывает готовыми кусками, прямым текстом. Главным образом поэтому «Circo ambulante» – это не мой театр, а Андрей Могучий не мой режиссёр.

Примечательно, что политический театр наших дней (прежде всего саундрама Владимира Панкова) ищет «новые формы» – непрямого высказывания, иносказательной речи. И вот «громкое гражданское высказывание» (по собственному определению режиссёра) Андрея Могучего делается на пересечении фантастики, балагана (гиньоля) и театра абсурда. «Circo ambulante» – политический спектакль в жанре антиутопии: это мир, где человек низведён до рабочей единицы, угнетён и изнурён отупляющей работой на конвейере. С другой стороны, это своего рода театральный аналог «Матрицы»: здесь тоже утверждается, что люди давно уже живут в иллюзорной реальности, в частности захвачены и порабощены иллюзией несвободы; поэтому главная героиня обращается в зал с кличем: вы свободные люди – очнитесь!!! В то же время, «Circo ambulante» – это парафраз романа Сервантеса, главная его тема – тема дон-кихотства, и главный его герой – это дон-кихот наших дней. Вечно одинокий маленький человек, женщина к тому же (Лия Ахеджакова), с богородичным именем Мария: как образ предельного умаления, уничижения и кротости. Её крошечная фигурка в латах – самый трогательный образ во всём спектакле: рядом с ней Санчо Панса принуждён был умалиться до карлика и назваться библейским тоже именем – Давид (Алексей Ингелевич).

Так вот, стало быть, пафос этого спектакля – вера в отдельного человека, в одиночек. Дон-кихот Лии Ахеджаковой бросает вызов не кому-нибудь, а власть предержащим. Натерпевшись, намучившись, настрадавшись, она наконец ввязывается в схватку и – на радость революционно настроенной части зрительской аудитории – одерживает победу над одиозным тираном, хотя бы и на арене цирка.

В спектакле Андрея Могучего Дон-Кихот, может быть, впервые за свою историю, пошёл в политику. Но возможна ли более горькая метафора нашей общей беспомощности и обречённости, чем Дон-Кихот-политик? Семантика Рыцаря Печального Образа, навеки отлучённого от реального мира, такова, что всякая его победа обращается в поражение, всякая – самообман, утопия, мираж. Вот и Дон-Кихот Андрея Могучего и Лии Ахеджаковой играет на чужом поле: это добро, которое, отчаявшись, выходит сражаться со злом его же оружием, здесь и сейчас, лицом к лицу, стенка на стенку, и ещё и поэтому не может выйти из боя победителем, как бы нам того ни хотелось. А особенность этого Дон-Кихота – неведомая ему прежде солидарность зрителя. Дон-Кихот Андрея Могучего – воплощение нашей веры в героический поступок, который быстро и эффектно повернёт вспять ход истории, зашедшей в тупик. Веры не просто утопической, но и во многих отношениях сомнительной…

Есть ещё персонаж Альберта Филозова – возлюбленный Марии Антон. Дряхлый старик (намечавшийся зрительскими ожиданиями в дон-кихоты), про которого нам всю дорогу твердили, что он лежачий, и который в самом деле полспектакля исправно иллюстрировал этот тезис, полёживая в памперсах в полной неподвижности; и вдруг он встаёт, одевается и, отставив даже костыли, уходит, видите ли, умирать. У них с Марией долгая, с перипетиями история любви, но его место в сюжете о дон-кихоте остаётся неясным. В интервью журналистам актёр сказал, что его персонаж – загадочный для него самого «человек, умеющий наказывать зло». Что он имел в виду – что значит «наказывать зло» и в чём заключается это «умение», – боюсь, так и останется загадкой. Но значит – тема дон-кихота не раскрыта.

Читать оригинальную запись

Читайте также: