Колядка №1

«БОРИС ГОДУНОВ», Н.Коляда, КОЛЯДА-ТЕАТР, Екатеринбург, 2011г. (10)

Мой первый Коляда в театре Коляды, раньше видел один спектакль по его пьесе в театре Виктюка («Рогатка») и три в Современнике («Мурлин Мурло», «Мы едем, едем» и «Уйди, уйди»). Можно обратить внимание на повторы слов в названиях современниковских пьес, это не случайное совпадение, а специальный прием – «зацикливание», которое и в «Борисе Годунове» активно применяется и «делает» финал спектакля.

По первому впечатлению театр Коляды похож на московские студии 80-х годов (Беляковича, Кургиняна, Щепенко) – яркое и плотное хоровое действо, оформительский минимализм и содержательный максимализм (голь на выдумку хитра — простые предметы-метафоры и сложные вопросы).

Спектакль начинается с «колядок» — карнавальной стихии. Нечистая сила водит хоровод. Рога, горбы, коврики с лебедями иконами, матрешки, топоры и вилы, бидоны, стиральные доски. Все это вертится по сцене, притопывает-прихлопывает, гремит и грохочет. История – шумный и бессмысленный, бесконечно кружащийся на одном месте хоровод, карнавал мелких, нечистых бесовских масок (русская история – карнавал а-ля-рюс). В сцене Пимена история (не живая история, происходящая здесь/сейчас, а прошедшая и уже зафиксированная пером/топором летописца «тушка истории») предстает кровавым месивом. История человечества – история войн, мятежей, набегов, грабежей, бунтов и переворотов.

Свинья грязь найдет

Карнавал поставлен выразительно, но неряшливо и чрезмерно — лобовой примитивизм утомляет, да на содержательном плане банальная «игра на понижение». Опустили на дно, убрали вертикальный стержень и наблюдают сверху за копошением, броуновским движением убогих человечков. Свинья грязь найдет, Пушкина (и Гоголя) часто ставят как «шендеровича» («в деревне Гадюкино всегда идут дожди», «сходил в народ, теперь отмываюсь»).

Актер безмолвствует

Спектакль Коляды над подобным унылым «дном» поднимается. Поначалу за счет простодушной матрешечной яркости (он не серый-грязный, а цветной) и хоровой энергетики. А потом и за счет остановок хоровода, выразительных театральных пауз. Вот например, перед началом монолога «достиг я высшей власти» актер, играющий Годунова, берет и держит огромную паузу. Высшая власть актера – власть над залом, когда актер безмолвствует. В этой тишине начинают проявляться другие смыслы, вертикальное измерение, и слово «высший» после паузы звучит значительно. Второй момент тишины возникает из самого китчевого предмета – дискотечного зеркального шара, пародийной царской державы Годунова. Казалось бы явное снижение, но шар дает отблески по всему зрительному залу, возникает образ театрального космоса и вместе с ним образ исторического Космоса. А совсем не карнавального Хаоса. Такие паузы обещают нечто бОльшее чем карнавал-до-конца.

Во втором действии обещание сбывается. Во втором действии «Бориса Годунова» Коляды хороводы отступают на второй план. Карнавальные звериные бесовские маски все чаще спадают, под ними проявляются лица, Маска (как просто сделано — кольчуга-забрало из сеточки-авоськи), горб на спине. В жестокое время живем, надо прикрываться. Кривая социальная реальность, социальный ад уродует, искривляет. Только оставшись один человек может расслабиться, поднять голову, открыть лицо, снять горб и распрямить спину. Ну а когда трагедия (смерть) подступает все ближе, становится уже не до масок, человеческое начало проявляется во всех персонажах, в «политиках» – разного веса и разных партий — от самодержца до воеводы, в «народе». Собственно и противопоставление, разделение на политиков и народ (власть и оппозицию, сцену и зал) к финалу снимается совершено.

Метафоры усложняются. Россия – матрешки расставленные на географической карте. Красиво и многозначно. Не деревня Гадюкино, Гардарика — страна городов (Кремль, башни, церкви). И спектакль, как матрешка, не прост, не пуст внутри. Внутри у матрешки кусочек плоти. Или еще одна матрёшка, а в ней еще одна спрятана, а там и еще одна. Не дурная бесконечность хоровода на одном месте на плоскости сцены, а бесконечность тайны, ведущая вглубь. Человек – загадка и страна-загадка. «Я стою, как перед вечною загадкой, пред великою и сказочной страною.»
Как и Высоцкий (как и Гоголь), стоят перед загадкой Пушкин, Коляда, актеры и зрители, весь театр, весь мир. Перед загадкой финальной ремарки «народ безмолвствует». Последние реплики пьесы зациклены, повторяются еще и еще – «Что ж вы не кричите? Что ж вы не кричите? Что ж вы не кричите?». Народ, что молчишь? Дай ответ! Дай ответ! Дай ответ! Не дает ответа…

О чем он молчит? Ведь народ безмолвствует не потому, что пуст. Он как матрешка содержит в себе нечто, некую думу или чувство. Путь к ответу был показан в предыдущей сцене с Юродивым. Слова Юродивого, что называется, в душу запали и Годунову и всем окружающим. Один за одним (одна за одной) люди поднимают головы, открывают лица и повторяют на разные лады, из уст в уста, сначала с вопросительной, а потом с восклицательной интонацией «нельзя молиться за царя ирода», а потом и бунт – швыряют комья грязи в царские врата, (или это были окровавленные кусочки плоти). Сцена с Юродивым указывает на кантовский нравственный закон (внутри матрешки), а в финале и кантовское звездное небо зрителю предьявлено (звездное небо внутри театра). Спектакль совершает восхождение от карнавала к звездам (кстати летящая звезда – ядро кометы изображена на эмблеме театра)

Зеркальный шар сверкает гранями, светится как солнце. Россия прекрасна, как будто с высоты птичьего полета сверкает тысячами озер и рек и золотыми куполами. Вот что находится в руках у правителя, вот его держава, драгоценный сосуд. Или горячая картошка, которую он первым выхватил из костра, надо держать во что бы то ни стало, а то упадет и рассыплется на тысячу осколков и погаснет солнце. Держать, а потом передать своим детям — вот он политический Космос (после нас хоть потоп – политический Хаос). История – высокая трагедия, а не бессмысленное нагромождение комьев грязи и ошметков мяса. Все персонажи оказываются связаны с высшим смыслом. И Борис и Григорий подходят к иконам на стенах, а потом оба уравнены одинаковым саваном. Спектакль забегает вперед пьесы по исторической временнОй шкале, но совсем ненадолго, Григорий пережил Бориса и Федора на год, и это дает режиссеру возможность по-своему по-новому, решить пьесу (обычно ставят на противопоставление тяжелого самодержца и легкого самозванца).

И зрители, в которых попадает блик от зеркального шара, тоже оказываются связаны. В финале все включены в единое пространство спектакля, единое пространство смысла . Зритель, воспринимавший первое действие со стороны, вовлекается, но вовлекается не в хоровод, приплясывать совершенно не хочется. Во втором действии можно по очереди «войти в положение» всех персонажей, отождествить себя и с самодержцем, и с самозванцем, и с воеводой, и с «народом» на площади.

Зеркальный шар – метафора театра, он обьединяет сцену и зрительный зал в единое целое – шар изнутри, шар-планетарий сделан с помощью шара-глобуса в руках у актера, в руках правителя. Великий Диктатор шар подбрасывал и жонглировал им, а этот глобус тяжел, можно только чуть поворачивать. Разве в фильме Чаплина был «глобус Германии»? Так и здесь не глобус России, не только о России, русской истории, русской власти речь. Так и в хрониках Шекспира не про английскую историю только.

Читать оригинальную запись

Читайте также: