«Золушка» С.Прокофьев, компания «Нью Эдвенчерз», реж. Мэтью Боурн (Чеховфест)

Когда-то в КВН была реприза по мотивам «Золушки»: «Здравствуй, мальчик-Золушок, я твой добрый фей». У Боурна персонажи старых сказок нередко меняют пол, но делают это более осмысленно. Почему в «Золушке» феей оказался похожий на персонажа из шоу Бори Моисеева танцовщик с обесцвеченными и зализанными волосами в серебристо-стальном костюмчике — не совсем понятно, историю это в другое русло не повернуло и для сказочной интриги ничего дополнительно не дало, а реалистичности происходящему, с другой стороны, все равно не добавило. При том что разыграть балет Прокофьева в обстановке Лондона, подвергающегося нацистским бомбардировкам — идея интересная, но в отличие от более поздних постановок Боурна здесь не вполне доведенная до ума.

Героиня живет в доме, где помимо «сестер» еще ошивается куча народу, какие-то прыщавые переростки в коротких штанишках и сексуально озабоченные ботаники, «отец»-паралитик не встает из инвалидного кресла, «мачеха» пьет, не просыхая. На вечеринке в разбомбленном Кафе де Пари (в начале второго акта «фей» как бы реконструирует и реанимирует праздничную обстановку) нескладной «золушке» является бравый летчик королевских ВВС. Если бы «золушка» была парнем — другое дело, для Боурна такие повороты более органичны. Но гетеросексуальная сказка, да еще с участием крашеного «фея» (однополые отношения тоже завязываются, штатские хватают военных за задницу и, прихватив выпивку, удаляются попарно за кулисы — но это все на заднем плане с участниками массовки только лишь) отдает дурновкусием. Хуже всего дело обстоит с вторым актом, самым эффектным в оригинальном балете — почти бессобытийный, он вынужденно строится Боурном на танцах, а танцы — не самая сильная его сторона. В его спектаклях мимика всегда интереснее пластики, артисты его труппы, как старые английские комики, способны парой ужимок не только обозначить характер, но и очертить судьбу своих героев, однако танец сам по себе у Боурна всегда носит прикладной характер. Боурн умеет сочинять характеры, мизансцены, развернутые концепции — но не движения, он, конечно, по большому счету не хореограф. Во втором действии «Золушки» у него нет возможности показать то, что он умеет лучше всего, а смотреть на поставленные им танцы, честно говоря, не слишком интересно.

Вот третий акт — наоборот, самый удачный: «принц» и «золушка» потерялись в полуразрушенном после налетов городе, летчик ищет девушку, в том числе в «злачных» районах, наталкивается на стайки проституток, девиц и парней, потом становится жертвой уличной шпаны, попадает в госпиталь, и вот уже там, среди танцующих ширм и по мановению «фея» в белом халате, находит свою суженую, сличая, как и полагается, туфельки. Там еще и «мачеха» попытается задушить счастливцев подушкой — безуспешно, ведь это все-таки сказка. Финал спектакля самоироничен — проводив героев до поезда, фей возвращается к засидевшейся за столиком чайной комнаты Паддингтонского вокзала дамочки с любовным романом в руках, содержание которой «фей» и представил почтеннейшей публике.

Читать оригинальную запись