Робер Лепаж, Сильви Гиллем, Рассел Малифант: «Эоннагата» (Чеховфест)

Учитывая, чего стоило попасть на спектакль, он неизбежно должен был разочаровать. Но на самом деле из пяти постановок, которые Лепаж показывал в Москве, всего две (хотя можно сказать — целых две) связаны с настоящим потрясением: «Обратная сторона луны» четыре года назад и позапрошлогодний «Липсинк» — но зато уж это были потрясения на всю оставшуюся жизнь. Остальные три — в большей или меньшей степени интересные спектакли, прием «Бейкерс опера» — скорее в меньшей, самый невнятный из всех, «Проект «Андерсен» — очень хороший, но до такой степени драматургически и технологически копирующий «Обратную сторону луны», что показанный сразу вслед за ней, он смотрелся как нечто глубоко вторичное. Про «Трилогию драконов» мне говорить затруднительно, поскольку я был вынужден ограничиться техпрогоном третьего и четвертого действий, но из увиденного вынес ощущение, что это местами интересно придуманный, но в остальном достаточно традиционный спектакль.

«Эоннагата» — спектакль в любом случае нетрадиционный (если, конечно, понимать традицию узко, для фестивального формата он как раз самый то ни на есть мейнстрим), соединяет в себе характерную для Лепажа повествовательность с пластическими этюдами, европейский культурный контекст с элементами восточной эстетики. В костюмах Александра Маккуина исполнители, они же создатели проекта, порой смотрятся как знатоки боевых искусств, в крайнем случае, как артисты японского театра. При том что история, которая в спектакле рассказывается — сугубо европейская: шевалье д’Эон сделал карьеру дипломата, или точнее сказать, шпиона, агента Луи 15-го, сначала при дворе русской императрицы, затем на переговорах с английским королем, а при Луи 16-м, не говоря уже о последовавшей революции, оказался позабыт-позаброшен и умер в нищете, но примечателен он не столько своей деятельностью, сколько двойственной сексуальностью, поскольку поручения он выполнял, представляясь то женщиной, то мужчиной, и лишь при вскрытии его были обнаружены первичные половые признаки, характерные для мужского пола.

Все это вкратце Сильви Гиллем рассказывает в первые же минуты своего присутствия на сцене, сопровождая монолог безупречно выверенными, но хореографически не слишком выразительными жестами. Далее следует не столько поступательное движение сюжета (а ведь спектакли Лепажа отличаются необычайным для современного театра событийным пластом, на который уже наслаиваются иные — визуальный, пластический, символико-метафорический), сколько сценки-иллюстрации к уже обозначенной биографической канве. Сценки разные и по стилистике, и по эффектности. Есть совершенно замечательные — например, танцевальный дуэт Лепажа и Малифанта в кринолинах и с веерами (хотя, готов спорить, сидевший в зале Роман Григорьевич Виктюк наверняка думал про себя: ну, нашли чем удивить — и многие в зале с ним бы согласились). Последние десять минут — лучшие в полуторачасовом действе, и эпизод с наклоненной по диагонали зеркальной столешницей, где работают вдвоем Гиллем и Малифант, и мужская ипостась героя отражается в женской, а женская — в мужской, вне всяких сомнений заставляет вспомнить финал «Обратной стороны Луны», где Лепаж с помощью зеркала создавал эффект полета героя в невесомости. Разница, однако, в том, что там это было настоящее чудо, с совсем простой технологической и пластической подоплекой, а здесь — более навороченный, но всего лишь блистательно придуманный и исполненный трюк.

В спектакле есть и другие занятные придумки — столы-койки, основа минималистского сценографического решения, в одном из эпизодов превращаются в импровизированный театральный помост, и на нем разыгрывается встреча Бомарше с шевалье, где драматург и тоже агент короля требует у дЭона отдать важные документы, прибегая фактически к шантажу — сценка идет под записанный на фонограмме хохот, как в ситкоме или площадном фарсе. Танцы с мечами и шестами под японские барабаны и пластические ремарки под музыку Баха, безусловно, выразительны, хотя опять-таки — при безукоризненной пластике Гиллем хореографическая составляющая постановки наименее интересна, а ведь танец занимает в ней немалое место. Вообще Гиллем как хореограф и продюсер использует собственные исполнительские возможности, как бы это помягче сказать, нецелевым образом — то же самое чувство возникало и в прошлый их с Малифантом приезд.

Что же касается Робера Лепажа — он безусловный гений, и даже по неровному и в целом несовершенному, полному внутренних самоповторов, а местами просто скучному спектаклю это все равно очевидно. В тот момент, когда я впервые увидел по «Евроньюз» репортаж о мировой премьере проекта, я разговаривал по телефону, и мое внимание сразу же переключилось на экран — оторваться от картинки было невозможно. Так что безумство вокруг трех представлений в любом случае оправдан — спекулянты караулили даже не на выходе из метро, а перед эскалатором, еще на платформе. Череда страждущих начиналась оттуда же — спрашивали «в театр Моссовета», и кто не знал, наверное, приходил в недоумение: театр Моссовета — и такой ажиотаж! На крыльце театра поставили дополнительный кордон. Сколько просили перекупщики за хорошие места в партере — и не представляю, самые дешевые, 500-рублевые билеты, разобранные еще зимой, толкали тыщи за две-три. А между прочим, на гениальном «Липсинке», лучшем из того, что я когда-либо видел в театре (по крайней мере, из зарубежных драматических спектаклей), переаншлагов не было. Удивительное все-таки дело: за полуторачасового «кота в мешке» готовы платить бешеные деньги, а за ни с чем не сравнимое фантастическое явление — нет: видите ли, восемь с половиной часов чуда — это слишком долго, можно переутомиться.

Читать оригинальную запись

Читайте также: