черепаха в мешке: «Записки сумасшедшего» Н.Гоголя в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас

Публичный прогон — риск и для создателей спектакля, и для зрителей. Когда на финальном пассаже героя «струна звенит в тумане» что-то с техникой не заладилось и Гинкас, остановив действие, велел дать в зале свет и попросил зрителей удалиться, чтобы можно было все отладить перед завтрашней официальной премьерой — конечно, было обидно. С другой стороны, дожидаться, пока спектакль «сыграется» — риск не меньший, учитывая, сколько театральных проектов уже с начала сезона исчезли из репертуара через два-три представления после премьеры. С «Записками сумасшествия» в ТЮЗе случай вообще особый — премьера должна была состояться еще в начале прошлого сезона, но за пять дней до объявленного срока была отменена, то есть официально перенесена на неопределенный срок. В итоге «Записки…» выпускаются только теперь, и это по сути другой спектакль, так как представить, как работал бы в рисунке Девотченко планировавшийся на роль Поприщина изначально Маковецкий совершенно невозможно.

Замкнутое пространство, в котором существует у Гинкаса гоголевский персонаж — желтого цвета, но это не дом, хотя бы и сумасшедший, по люкам в полу и потолке, по лестничным скобам на стене, помещение скорее можно принять за подвал, за трюм, и это уже не просто «записки сумасшедшего», но «записки сумасшедшего из подполья». Поприщин ходит в исподнем, поверх которого иногда накидывает пальто, курит дешевые сигареты типа «беломора», а если говорит, что «взял зонтик», то надевает при этом сапог на руку. Иногда он слышит музыку и голоса как будто внутри себя, вырезает картинки из журналов и газет, лепит на стену портреты Путина и Медведева, Галкина и Пугачевой, а заодно и Гинкаса, мантию же королевскую ближе к финалу делает из листков печатной продукции, периодических изданий, концертных афиш, постеров.

Десять лет назад Гинкас делал совместно с театром п/р Табакова спектакль «Комната смеха» по пьесе Богаева «Русская народная почта», где Табаков играл роль главную и, в общем-то, единственную, но пространство спектакля, помимо героя пьесы, режиссер населял призраками, порождениями его фантазии. В «Записках сумасшедшего» также то и дело возникают то девушки в трико и розовых юбочках, то, и также в юбочке, дородный детина с метлой, в облике которого воплощается гоголевская Мавра. Вообще пространство Сергея Бархина — «желтый дом» с огромным количеством люков, ниш и закутков, в которые забивается главный герой — недвусмысленно напоминает о других постановках Гинкаса, в частности, образ лестницы, упирающейся в потолок, использовался им уже и в «К.И. из преступления», и, много позднее, в «Роберто Зукко». И Поприщин у Гинкаса — конечно, тоже что-то среднее между К.И. и Роберто Зукко, он совсем не благолепный «маленький человек», это существо, каким его фантастически сильно играет Девотченко, необаятельное, а зачастую отталкивающее, затертое и перемолотое между стеной внешних ограничений и бездной собственной внутренней пустоты — главный, сквозной мотив творчества Гинкаса последних полутора десятилетий.

Сознание Поприщина не просто засорено дурацками статейками из газет (где «Пчелка» мешается с выписками из сегодняшней периодики), куплетами бульварных водевилей и журнальными картинками — оно целиком из них и создается. Однако продуктом его распада становится вовсе не благотворная энергия свободной воли — тут Гинкас, в отличие от благодушных интеллигентов с их вечным «эх, эх, придет ли времечко…», мыслит трезво, без иллюзий, и понимает, что никто не понесет с базара Белинского и Гоголя, а в лучшем случае возомнит себя невесть кем, а то и, подобно Роберто Зукко, отправится убивать всех без разбора.

«И это все происходит, думаю, оттого, что люди воображают, будто человеческий мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря».

Читать оригинальную запись