Уильям Шекспир «Мера за меру» | William Shakespeare «Measure for Measure»

0. Уистен Хью Оден «Лекции о Шекспире». 1946-1947

«Мера за меру» — пьеса о трех понятиях: природе правосудия, природе власти и природе прощения.

1. Перестройка власти

«Мера за меру» Русский Драматический театр Литвы. Режиссёр Иван Петров. 1988

Спектакль поставлен в традиционно-условных «шекспировских» костюмах и сценографии, и в условном переводе Т.Щепкиной-Куперник, поставлен в романтическую эпоху перестройки, когда казалось, что достаточно вместо плохих тупых старых начальников поставить молодых умных и хороших – и тогда наступит Золотой Век. Спектакль был поставлен на ведущего актёра Русской драмы Владимира Ефремова, и, по сути, он и ведёт спектакль, играя роль Герцога и глубже, и проникновеннее, чем другие исполнители своих персонажей. Герцог Ефремова – это такой «Горбачёв», который как истинно правильный и совестливый правитель сомневается в своих методах руководства и временно назначает вместо себя жёсткого Анджело «Лигачёва», а сам откуда-то сбоку постоянно наблюдает, сравнивает жёсткие тоталитарные «лигачёвские» методы управления страной и свои мягкие либеральные «горбачёвские», и всё время переживает, и, в конце концов, не выдерживает, выходит из-за кулис и опять делает «перестройку», возвращая всё на свои «правильные» места, творя правильное правосудие во имя перестройки, наказывая плохих, и оправдывая хороших.

2. Аппаратные игры

«Мера за меру» Театр Ленсовета. Режиссёр Василий Сенин. 2006

Шекспира на сцене театра Ленсовета играют в современных костюмах и в современном переводе Осии Сороки, да и зрелище, озвученное мелодиями и ритмами зарубежной и отечественной эстрады, представлено остросовременное, без всяких условностей. Назначение правителем Анджело, молодого бюрократа, вместо пожилого бюрократа Герцога – это просто какой-то скрытый ход в тайной аппаратной игре чиновников. Цели и задачи этих игр понятны только тем, у кого в руках находятся рычаги власти, самим чиновникам. Декорация проста, но символична – светлые однотонные занавески со сборками, они почему-то всегда висели в отечественных помещениях, где обитали и обитают российские представители власти – и в Кремле 1939 г., и Колонном зале Дома Союзов 1947 г., и во Дворце Съездов 1969 г., и в здании ЦК КПСС на Старой площади 1977 г., и в Государственной Думе 1999 г. и в Белом Доме 2005 г. За занавесью всегда кто-то невидимый и видимый стоит – охрана, менты, секретари, помощники. В нужный момент свита и правитель из своего тайника появляются и … творят правосудие. А Правосудие – это решение власти, правителя. Ментов, мне кажется, играют не артисты, это – живые менты, приведённые на сцену откуда-то с Владимирской площади или с Невского. Так достоверно и смачно ментовскую фактуру, мне кажется, сыграть просто невозможно – самоуверенные, пузатенькие, ленивые. Кроме занавесей есть ещё двери – удобная вещь, они гибкие, согнув их, можно в столы превратить, можно как ещё одно прикрытие от народа использовать, а можно перевернув их превратить их в матрасики и на них каратэ позаниматься, или девочек пригласить, или с посетительницей, пришедшей с прошением можно поближе познакомиться. Природа капиталистической власти, и скорее всего и любой другой, заключена в её обособленности от народа.

3. Безнадёжность

«Мера за меру» Театр Вахтангова. Режиссёр Юрий Бутусов. 2010

Бутусов берёт для своей постановки тот же перевод О.Сороки, и ставит Шекспира тоже в современных костюмах, но почти всё действие не отпускает ощущение, что спектакль поставлен под «углом», даже «перпендикулярно» к пьесе. Режиссёр представляет визуального Шекспира, сцены с текстом не столь выразительны, сцены без текста, длительные паузы, движения фигур в чёрном пространстве и в графически прозрачных лучах света – завораживают. Назначив на две главные роли, жёсткого Анджело и мягкого Герцога, одного исполнителя, режиссёр, по сути, заявил тему своего спектакля – двойственность человеческой природы. Что тот герой, что этот, что добрый, что жестокий – они одинаковы, неотличимы друг от друга, у них один и тот же темперамент, внешность, слова, мимика, поступки, интонации, различия только в мелочах – в цвете пиджака, и в очках на носу. Бутусовкая «картинка» красива, но холодна, к исходу третьего часа в ней «замерзаешь», и тут, словно подтверждая перпендикулярность своей концепции, и одновременно, её истинно шекспировскую глубину, начинается пятый акт пьесы, текст которого режиссёр выбрасывает из спектакля, оставляя от него лишь две фразы, пятый акт играется без слов, и, эти сцены является истинно шекспировскими – хороший Герцог делает всё тоже самое, точно тоже самое, в той же самой последовательности, в той же самой «картинке», что и плохой наместник Анджело. Горькая, можно сказать остро-драматическое ощущение безнадёжности пронизывает зрителя, зрителя театра власти – народ, которому остаётся лишь как преследуемой Изабелле, скрючившись на столе в позе эмбриона, то ли плакать, то ли смеяться от отчаяния. «Наше с тобой положение, народ, безнадёжно! Природа власти определена природой человека, а она двойственна. Какой бы безмерно добрый и хороший правитель не появится – он будет и безмерно злым и плохим»

Читать оригинальную запись

Читайте также: