Всё в кучу

В Польше видел два настоящих шедевра. «Персона. Мэрилин» Кристиана Люпы — театральная магия, смелость, риск, сумасшедший труд мученицы-актрисы на сцене; рассказ о том, как масс-медийная культура выжигает личность, как искусственно создаваемая слава парализует человека, парализует артиста. Как умирает, мучаясь в агониях совести и бессилия что-либо изменить, кумир поколений, сама жизнь. «(А)поллония» Кшиштофа Варликовского — пятичасовая вершина театра. Варликовский для меня — это недосягаемая (никем из современников) вершина театра, небо театра, его потолок. Он заставляет тебя мучаться, задавать самому себе вопросы, страдать от укоров совести, он выворачивает тебя наизнанку. Современный театр поражен постмодернистским вирусом иронии, сарказма. Там, где звучит пафос (неважно, у Шекспира ли или у Пресняковых), там современный театр дает иронию. Пафос сбивается на корню, уничтожается и высмеивается. Это свойства нового театра становится его пороком. Весь вопрос в том, откуда произрастет новая серьезность, новое позитивное мышление. Где явится тот пафос, та идеология, которые невозможно высмеять. И вот Варликовский — это новая серьезность. Это выход из уроброса нового театра, который с ироническим жалом кусает сам себя за хвост.

Варликовский говорит о новой мифологии. О польской женщине, которая укрывала евреев от нацистов в Варшавском гетто. Безрезультатно: и сама погибла, и евреев не спасла. Варликовский противопоставляет полячку Аполлонию Мащинску двум античным героиням — тем, кто добровольно положил жизнь за то, чтобы жили другие: Алкесте и Ифигении. Варликовский говорит о новом сознании современного героя: если судьбами античных героев руководят боги и идеи (точно так же и «творцами» Второй мировой войны становятся люди, которые не могут сказать «нет»), то судьбой современной героини, которая потерпела крах, не руководит нечто идеальное, нечто возвышенное, нечто, что можно обозначить большой буквой. Аполлония Мащинска живет в мире, где нет ни богов, ни героев, ни ценностей, ни спасения. В ней пробуждается иррациональный инстинкт человечности, в котором для Варликовского весь смысл этой истории. Варликовский говорит о том, что человек без чувства вины и чувства греха не может считаться человеком интеллекта, человеком в высоком смысле слова. Нас от зверя отличает чувство вины. Культивирование чувства вины — это путь к самосовершенствованию. Трудно себе представить, что какая-то новая информация о Второй мировой войне может заново «обновить» наши эмоции по отношению к главной трагедии новейшей эпохи. Варликовский снова и снова говорит о катастрофе. Кровавыми средствами и тяжелыми сценами. Он орет об этом в микрофон, пытаясь пробудить самосознание. Он говорит о том, что проблема разворачивания нацистских идеологий коренится в игнорировании реальности, в том, что человек перестал что-либо замечать вокруг себя, в том, что человек перестал фиксировать реальность, задумываться о причинах и следствиях. Варликовский заставляет расшевелить миф о Польше как о несчастной жертве мировых войн. Он говорит о том, что Польша была и агрессором, и автором, палачом Треблинки и Майданека, о том, как вели себя поляки в Варшавском гетто. И еще об очень многом этот спектакль. Сейчас беру только самые эмоциональные темы.

Читать оригинальную запись

Читайте также: