«Невидимый цирк» Виктории Чаплин и Жан-Батиста Тьере (Чеховский фестиваль)

Как остроумно заметила одна критикесса, Чарли Чаплин очень любил детей, на некоторых даже женился. Я не догнал, дочка или внучка Чарли Чаплина Виктория Чаплин — сначала думал, что внучка, но называют ее вроде дочерью Чаплина, так или иначе, семейное сходство налицо — если не на лицо самого Чарли, то на Джеральдин Чаплин, внешность которой, в отличие от Виктории, легко опознаваема благодаря кинофильмам. «Невидимый цирк» — тоже семейный дуэт. Причем в нем довольно четко разделяются обязанности, в первом отделении исполнители работают исключительно по отдельности, во втором — то попеременно, то в паре. Жан-Батист Тьере в основном показывает нехитрые фокусы, точнее, пародии на фокусы — меняющие цвет платочки, выползающие из ящичков кролики… — в общем, сеанс белой магии с последующим разоблачением, поскольку сами по себе чудеса из бабушкиного (ну или дедушкиного) сундука нехитрые и по большей части их «технологию» нет смысла скрывать — она очевидна и для детсадовцев, каковые, мне так показалось, и являются целевой аудиторией шоу, самой благодарной его публикой. «Невидимый цирк» в этом смысле — во-первых, самый что ни на есть видимый, он не лишен обаяния, но загадочного в нем нет ничего, а во-вторых, это цирк в полном смысле слова, и хотя гастроли проходят в рамках театрального фестиваля, к театру сие представление не имеет никакого отношения совсем.

Я все же был разочарован, поскольку предполагал, что если не на уровне сквозного сюжета, то хотя бы внутри каждого из отдельных номеров будет хоть какая-то драматургия, но нет — сплошь фокусы и трюки. Иногда юморные обманки — типа того, что обещает предъявить собаку, а демонстрирует… собачье дерьмо (имитацию, конечно… то есть я надеюсь). Это как в моем любимом анекдоте про близнеца-пессимиста, которому подарили лошадку, и близнеца-оптимиста, получившего кусок навоза, пессимист расплакался: «лошадка маленькая, а я хотел большую, красная, а я хотел синюю, деревянная, а я хотел живую…», зато оптимист обрадовался: «а у меня живая! только убежала!» Наверное, подобные детские неожиданности кого-то могут забавлять, наверное, можно умиляться выпрыгивающим из ящиков фокусника живым кроликам — какие они «хавосенькие», но я даром блаженно-идиотической восторженности обделен и мне все это просто скучно, на первом отделении я просто засыпал.

Несмотря на то, что Чаплин в юбке — в данном случае буквально — это в каком-то смысле все же здорово. Виктория Чаплин действительно один из номеров разыгрывает в странной юбке-колоколе, которая меняет конфигурацию, положение в пространстве и позволяет находящейся внутри исполнительнице демонстрировать довольно хитрые телодвижения. Как и в некоторых других номерах — Чаплин забирается в крохотный ящичек на колесика и ходит по канату — но это уже из репертуара старинных ярмарочных балаганов, а хождение по канату — и вовсе самое бессмысленное зрелище, которое я только могу себе представить. Но все-таки у Виктории Чаплин было несколько запоминающихся сольных выходов — «живая» конструкция из разнокалиберных зонтиков и вееров и превращение из светской дамы в старинном парике и кринолине в кентавра и далее в «лошадь», или трансформация столика летнего кафе, за которым дама кого-то ждет, вместе с этой дамой — в колесницу, запряженную драконом — в первом отделении, бабочка из деталей велосипеда — во втором.

Жан-Батист Тьере, при всем своем человеческом обаянии — старичок и в самом деле милый — выглядит на мой вкус попросту убого со своими кроликами, живыми и механическими, с распиливанием женщины (в театре «Около дома Станиславского» Лилию Загорскую в спектакле «Ла эстрада» и то распиливают интереснее, а главное — осмысленнее), махать головой возле неподвижного веера — это, простите, прикол, отработанный десятками комиков-классиков, ну а потуги на социально и политически значимый юмор — шутка, обыгрывающая аббревиатуры ЦРУ и ЕЭС — это, выражаясь с максимальной корректностью, дурной тон, хотя я бы сказал еще более резко.

На поклоны под занавес артисты выходят тоже в формате дивертисмента, каждый выход — отдельный мини-номер, с переодеванием, с новой атрибутикой. Ни никакая атрибутика не сравнится с тем успехом, который в конце первого отделения имели гуси. В отличие от муляжа на колесиках во втором отделении в первом гуси живые — один черный, остальные белые, гуси-гуси, бу-га-га.

Читать оригинальную запись

Читайте также: