«Свои люди — сочтемся» А.Островского, ВТУ им. М.Щепкина, реж. Т.Пышнова

Мифическое представление, что уж в Малом-то театре (и, соответственно, в примыкающем к нему Щепкинском училище) Островского играют «как в старину играли», верно лишь отчасти. При всей внешней традиционности постановок Женовача на сцене Малого эти его спектакли ничуть не менее современные по эстетике, чем осуществленные у себя в СТИ или на других площадках. И даже дипломный спектакль студентов, поставленный женщиной-педагогом, гордо носящим званием заслуженной артистки Удмуртии, несет в себе все необходимые признаки того, какое тысячелетье на дворе: мечтающая о танцах Липочка двигается и напевает нечто, очень мало похожее на кадриль, скорее что-то дискотечное, Большов читает «Ведомости», и не «старый нумер», а свежий, с передовицей про судьбу доллара, оторвавшиеся от корней Подхалюзин и Липа вместо привычных наливок выставляют на стол бутыль виски, наконец, Лазарь, пока суд да дело со свадьбой, не прочь затащить в койку сваху и т.д. вплоть до финального дефиле под «Банд’эрос».

Все это не бог весть какой прикол — но как элемент живой жизни может порадовать. Огорчает при этом, что студентам продолжают нисмотря ни на что клеить для ролей купцов накладные бороды лопатой, а стройных, симпатичных и талантливых студенток гнут в три погибели и заставляют шамкать по-старушачьи, хотя Ирине Никитиной, по всей видимости, без этой архаичной дешевки хватило таланта сыграть бы ключницу Фоминичну, и куда более объемно, глубоко, чем получилось на деле. Как и Андрею Васильеву роль Большова — благо даже в тексте Островского есть указание на то, что Самсон Силыч четыре года назад по самодурству сбрил бороду, но тем не менее борода при нем, и такая, что росла явно не четыре года, а сорок четыре (к тому же приклеена не слишком удачно). Наверное и Кристина Завьялова при более смелой режиссуре сыграла бы жену Большова, Аграфену Кондратьевну, интереснее. Удалось же остальным и в такой «традиционной», при всех «современных» деталях, показать себя с лучшей стороны.

Евгения Шевченко сыграла сваху Устинью Наумовну ярко, но тонко и легко, не впадая в ярмарочный азарт. Липочка Марии Олейниковой в лучшие моменты — героиня нашего времени абсолютно. Тишка Константина Пояркова — очень точный образ, понятно, что придет час и он займет место Подхалюзина, как Подхалюзин — место Большова. Алексей Поляков попал в своего Подхалюзина только в четвертом акте, до этого выглядел на общем фоне бледно, да и вообще это, кажется, неподходящая для него роль, какой-то он хлипкий, худосочный, ему бы достоевских злодеев играть, с бесовской подоплекой, а не физически здоровых хитрецов Островского.

Где-то я раньше видел Филиппа Гуревича — понял это еще по фотографии на програмке, вспоминал в течение всего представления, но не вспомнил. Нам сказали, что он снимался в фильме «Киндер» — но я и не слышал ни про какого «Киндера», а лицо его тем не менее мне знакомо. Играет от Рисположенского — и играет так, что даже во время диалога Большова с Подхалюзиным интереснее наблюдать за ним, а не за говорящими. Понятно, что роль и сама по себе выигрышная, а пьяные рожицы корчить — дело нехитрое, но у Гуревича это все и на уровне жеста, пластики, интонаций продумано, а исполнено настолько органично, что может показаться, будто он на себя одеяло тянет, что, конечно, нехорошо — но на самом деле просто остальные не дотягивают по драйву. Хотя здесь есть и опасность — застрять на ролях комических пьяниц. Мне кажется, ему бы и в «новой драме» было комфортно. Но ни в Малом, ни, соответственно, в Щепкинском «новую драму» не ставят, в этой части мифические представления об этих заведениях соответствуют действительности.

Читать оригинальную запись