Большая часть театральному полусвета, вероятно, отправилась в ЦИМ на спектакли из Тюмени и Челябинска, у меня тоже были сомнения на этот счет, и последним аргументом в пользу "Твоего шанса" стало банальное "от добра добра не ищут", поскольку про новосибирский Первый театр ничего хорошего, равно как и плохого, доселе я не слышал. Зато помимо всех прочих многочисленных постановок МакДонаха два года назад в "Твоем шансе" участвовал другой "Калека...", спектакль Мастерской Марка Захарова из РАТИ, и та версия, популярная, долго шедшая на сцене центра СТД, меня оттолкнула избыточным физиологизмом и сильным креном в клоунаду.

Новосибирская версия поначалу вызывает вопросы противоположного рода: а где, собственно, калека? Билли, каким его играет Виталий Гудков - слегка, конечно, кривобокий и прихрамывает, штаны на коленке разорваны, но в остальном - человек как человек, с нормальным взглядом, мимикой, с вполне стандартной речью, обычный и по-своему привлекательный молодой парень. Уж точно не хуже прочих своих земляков, из которых кто с камнями разговаривает, кто мечтает червей в телескоп рассматривать, а кто просто не отрывается от бутылки всю жизнь. Можно даже предположить: а что, новосибирские артисты, в прошлом году закончившие театральный институт, элементарно сыграть физическое уродство не могут?

Но в спектакле Южакова меня подкупил как раз уход от натурализма, от быта, в чем-то и от психологии, в сторону условности, наивности, какой-то сказочной простоты. Местами эта наивность и простота кажется чересчур наивной и совсем уж простецкой, но важно, что такой принципиальный подход режиссера к пьесе, выбранная им эстетика последовательно прослеживается на всех уровнях. Начиная с художественного оформления, которое выполнено из картонных коробок, и даже двери представляют из себя картонки, которые, "входя", персонажи снимают и вешают обратно на штанкеты за крючки (кстати, не помню, чтобы где-то прежде сталкивался с подобным сценографическим приемом), а Билли спустя несколько месяцев возвращается из своего американского путешествия в тех же штанах с дыркой на колене, что и в начале пьесы. До логического предела это решение доводится в эпизоде на море, когда персонажи плывут к соседнему острову, где американцы снимают кино, стилизованном буквально под раек: лодка, склеенная липкой лентой из сигаретных упаковок, выгородка, внутри которой движутся на "ручном приводе" картонные волны, а из них еще и "выныривает" брошенная в море внесценическим персонажем, о чем упоминается в одной из предыдущих картин, Библия. И наконец, фонарик над сценой, оклеенный афишами с логотипом "Твоего шанса". Из московских афиш (не знаю, как обстоит дело, когда спектакль играется на "родной" сцене) сделана и коробка, в которой мы видим Билли в Америке, и некоторые другие предметы бутафории. Все это переносит жесткую, "чернушную", как говорят, драматургию МакДонаха в условно-игровую обстановку, подает ее как "святочный рассказ" с присущей ему сентиментальностью, сладенькой слезливостью: все друг друга пожалели и простили.

Однако еще важнее, чем последовательность, с которой режиссер превращает "Калеку с острова Инишман" в сентиментальную "рождественскую сказку", при всей небесспорности подхода, тот факт, что таковая сиропная сентиментальность в пьесах МакДонаха на самом деле есть. И она совсем не противоречит жестокости сюжетов как в целом (дочь убивает мать, брат истязает брата, родители - детей), так и в деталях (касающихся инструментов убийства и способов истязания), а напротив, прямо из нее вытекает. Жестокость и сентиментальность - две стороны одной медали, и, как правило, именно жестокие люди очень сентиментальны. Вот и творческое кредо МакДонаха без особой натяжки можно свести к формуле "ебу и плачу". Что весьма наглядно демонстрирует его дебют в качестве кинорежиссера: "Залечь на дно в Брюгге" - история про двух киллеров, исполненная в стилистике буквально "святочного рассказа", и исполненная самим МакДонахом, а не посторонним режиссером, который якобы неверно или не до конца уловил суть его драматургии. Уникальность МакДонаха - и, вероятно, секрет сумасшедшей востребованности его пьес - как раз в том, что ему, при всей его жесткости, совсем не безразличны его герои, может, он последний драматург в мире, которому его герои не безразличны. Чем изощреннее он их мучает, тем сильнее жалеет. Павел Южаков эту жалость разделяет, но мучения, по крайней мере внешнюю, физиологическую их сторону, отодвигает на задний план. В результате, конечно, возникает некоторый стилистический перекос. Как в других случаях возникает перекос в обратную сторону - и тогда в спектаклях по МакДонаху стены сочатся кровью и т.п. То и другое - допустимо и по-своему интересно. Но я люблю сказки, так что меня подход Южакова не раздражает, благо исполнен он на режиссерском уровне достойно, вообще, как говорит один из персонажей пьесы, "добрым быть не больно".

На актерском - тоже достойно, хотя и неровно. Исполнительницы ролей обеих тетушек и женщины-врача, работают в манере, которая ближе к кружку театральных любителей - но для спектакля, участвующего в фестивале студенческих и постдипломных проектов, это в некоторой степени более естественно, чем то, что главные роли - особенно брат и сестра Бартли и Хелен (Егор Овечкин и Ксения Хорошилова), ДжонниПатинмайк по прозвищу Пустозвон (Артем Находкин), Малыш Бобби (Александр Форостинский) и собственно Калека Билли (Виталий Гудков) - сделаны на профессиональном уровне, в постановке, претендующей на статус студенческой, пожалуй что и не слишком уместном. Впрочем, Первый театр уже имеет статус профессиональный и без пяти минут государственный, а на "Твой шанс" их "Калека..." попал скорее как "постдипломный" спектакль, в нем участвуют однокурсники прошлого года выпуска. И можно предположить, что еще и в силу этого обстоятельства уже непосредственно в спектакле возникает ощущение, что при всех дрязгах, поминутно переходящих в рукоприкладство и взаимные подлянки, не говоря уже о злословии и оскорблениях, персонажам МакДонаха в исполнении молодых новосибирских артистов друг с другом не так уж и плохо. Что по-своему, в свою очередь, логично и точно соответствует прописанным в этой и других пьесах МакДонаха ситуациям: ну если б совсем уж невмоготу было Пустозвону терпеть свою вечно пьяную 90-летнюю мамашу, да уж нашел бы он способ ее извести, иногда персонажи МакДонаха на это решаются, как в "Королеве красоты", но такие случае исключительны, вот и Пустозвон возмущается, терзает ее, сам испытывает массу неудобств - а все-таки терпит дальше. Если бы не любил, хотя бы и ненавидя одновременно - ну не выдержал бы столько лет.

По-моему, в России МакДонах пришелся особенно ко двору еще и потому, что садо-мазохистский подтекст взаимодействия его персонажей очень хорошо ложится на русскую психологию - и на характеры, и на отношения. Скажем, по всем нормальным понятиям "Похороните меня за плинтусом" - страшная хроника издевательств над ребенком и нарушения его элементарных прав, чистая уголовщина, а по русским - трагикомическая, но прежде всего трогательная история любящей бабушки и любимого, а задним числом также и любящего внука. Шукшинский персонаж мечтает о микроскопе ну в точности как персонаж МакДонаха о телескопе, эти, казалось бы, разные по своему прямому назначению предмету даже нужным им по сути для одного и того же. Психи, фрики, уроды, калеки - если смотреть со стороны взглядом беспристрастного антрополога. А для них, изнутри - ничего особенного, дела житейские, милые чудики. Есть, правда, принципиальная разница: персонажи МакДонаха - христиане. Погрязшие во грехе, причем все без исключения, начиная со священников, но при этом не утратившие самого понимания, что есть грех, живущие постоянно на границе между добром и злом, между Богом и Дьяволом, поминутно склоняясь то в одну, то в другую сторону. МакДонах, при всем внешнем антиклерикализме или даже "богоборчестве", абсолютно христианский писатель. Что, кстати, позволяет ставить его пьесы в том числе и как мистерии, всерьез, а не только в наивно-пародийно-раешно-сказочном ключе, как у Южакова, хотя вряд ли случайно у него герои из картонных волн плывующие на лодке, склеенной из сигаретных упаковок, вылавливают Библию. Пока я с освоением пьес МакДонаха в мистериальном, метафизическом ключе не сталкивался, значит, возможны еще и новые, совсем неожиданные повороты в их сценической судьбе.