"ДЯДЮШКИН СОН", Т.Чхеидзе, БДТ им.ТОВСТОНОГОВА, Санкт-Петербург, 2008г. (2)

Спектакль оказался очень похож на главного героя - дядюшку. Старый, вялый, впадающий в маразм, потерянный, то ли явь, то ли сон - полудрёма.

Темп предельно замедленный (а какой медленный был романс Зины), вся энергия Достоевского вышла, электричество разрядилось, все приборы на нуле. И у звезд прошлых лет (Басилашвили, Фрейндлих), и у молодых, и у актеров среднего поколения (в антракте с удивлением обнаружил в программке фамилии Лавровой и Поповой, не узнал их на сцене, даже не шевельнулось ничего).

За исключением пары великоросских шовинизмов, Галковский в сущности очень прав: победа Никиты Михалкова - это возвращение советской номенклатуры, реванш советских административных горизонтальных связей.

Вот это вот:

"В стране 140 миллионов, а не могли набрать тысячу нормальных киношников. Откуда эти маразматические, потусторонние рыла, откуда столько людей подлого звания, почему половина присутствующих явно из одного посёлка городского типа, который никто в стране не знает, зато они знают друг друга прекрасно и друг другом очень довольны? Думаю, все не так плохо. Просто это не союз кинематографистов России, - какой угодно, хоть обрубленной и обдристанной, но России, - а союз кинематографистов СССР."

Ревизионизм на знамени эпохи. Партия и партийность еще в силе.

Но, если задуматься, наш театральный мир работает по тем же законам. Если режиссерский и актерский цех более-менее обновляется, смена поколений заметна. То директорско-худруковский, начальствующий цех и в особенности вся надтеатровая власть - абсолютно та же клика с прежним советским менеджментом, с прежним властебоязненым настроением. Только бы было тихо, никакого художественного риска и кумовство как доминирующий принцип.

Технический директор и художник по свету
Артем Приходов

В ролях
Тихон Жизневский, Филипп Бледный, Александр Солдаткин, Андрей Калинин, Алексей Паничев, Азамат Нигманов, Людмила Харитонова, Александр Поламишев, Татьяна Афанасьева, Алиса Анненкова

Олег Герасимов: «Собственно, изменить человеческую природу не только возможно, но и должно. Столкнувшись с чудесным исчезновением собственного носа, майор Ковалёв приобретает новый опыт через самоотречение, за которым возможно перерождение. В помощь Ковалёву является второе чудо: нос возвращается на свое место. Но из-за повреждённой природы человека майор Ковалёв воспринимает только последствия этих событий, а сам факт произошедшего им игнорируется. Жизнь Ковалёва возвращается на круги своя. В наш любимый, уютный и прекрасный мир «видимого» бытия.»

Вход свободный, по приглашениям.
Заказ приглашений по тел. 363-1079, 8.916.3254360 или по e-mail: rudnev@meyerhold.ru

.
Человек прямостоящий, прямоходящий, прямотанцующий.

По отношению к первой части вторая это перпендикуляр. Вертикальная ось на плоскости, на холсте плотно зарисованном разнообразными, разноцветными картинками – сценками (Босх). В системе координат Форсайта второй балет это вертикальная ось Z, торчащая ровно посередине плоскости XoY и указывающая невидимой золотой стрелкой на золотые вишни.

Пустая квадратная сцена – площадка на вершине горы.

Цитатка из статьи про Рериха: В горном пейзаже можно выразить очень многое; ведь гора-это символ, знак, созданный, как и человек, по образу и подобию Божества. Главная её примета — вертикальность. Она устремляется вверх, как и человек прямостоящий. Он встал прямо, чтобы приблизиться к Небу, чтобы созерцать Престол Всевышнего.

У Форсайта тоже вертикальное, но совсем другое. Никакой рериховской благостности, созерцательности, покоя. Здесь в покое находятся только вишни. А под ними - жесткая агрессивная среда. На вершине воздух разреженный и напряженное электрическое поле, невидимое, но его чувствуешь всем телом.
Вертикальность передана в музыке резкими всплесками ударами (такое впечатление, что музыку сначала нарисовали на графике, исчертили вертикальными линиями, а потом рисунок озвучили на компьютере).
Главный герой спектакля – человек, костюмы самые минималистические, от всего остального абстрагировались и удалили из поля зрения. Танцовщики выходят на площадку поочередно, по одному, парами, по несколько и все вместе. Взлетают - руки танцовщиц, как крылья птиц.
Тела танцовщиков напрягаются и тянутся верх, они вытянуты, натянуты как струны. Кажется, что электронная музыка Виллемса производится колебаниями тел-струн.

Они пытаются выстроить (как говорят математики, «восстановить») перпендикуляр к сцене (позвоночник, или вытянутая верх рука, или ноги развернуты как циркуль, одна вниз, другая вверх). Парный танец – поддержка, партнер помогает партнерше восстановить перпендикуляр.

Движения однообразные, танец однородный как кристаллическая решетка.
Только одна подсказка. Несколько танцоров выстраиваются в полутьме вдоль дальней от зрительного зала и малоосвещенной стороне площадки, они двигаются медленно (по контрасту с теми, кто вылетает на сцену, кажется, что очень медленно). Мне показалось, что они изобретают азбуку, изображают буквы, которые складываются в слова, в месседж на непонятном зрителю языке. Но зритель может считать этот же месседж на универсальном языке танца.

.
«Убить царя».

Что такое первая часть спектакля «Impressing the Czar», озаглавленная «Подпись Потемкина»?
Представьте, что на одном экране показывают одновременно два разных фильма, скажем «Иван Грозный» и «Убить Билла». Один фильм старинный черно-белый, об исторических временах. Другой современный, цветной, комиксовый. Но оба полны образов чрезвычайно агрессивных, экспрессивных. Тарантино и Эйзенштейн сведены на один экран и сражаются за внимание публики, кто кого «перекричит». Получается зрительная какофония, две картинки, две правды не дополняют друг друга, а теснятся, наползают одна на другую. Между прочим, именно такое впечатление производит история человечества (Форсайт оттолкнулся от Потемкина, но это имя только повод, а у меня, например, подобное впечатление «двух проекций» было от празднования 8-го мая и 9-го мая).

Вот по такому принципу двух проекций Форсайт выстроил первую часть. Словно два спектакля идут одновременно.
И как только это принцип уловишь, общая картина сразу проясняется. А ведь действительно – здесь две сцены (сцена театра и наклонная сцена-на сцене - шахматная доска), две музыки – классическая и современная, два источника звука (со сцены и позади зрительного зала). Действие одного спектакля происходит «в современности», а действие другого – «в исторические времена», Один спектакль -драматический (со словами), другой – пластический (без слов), один с серьезным выражением лица, с напряжением, другой – шутовской, расслабленный.

На самом деле «два» здесь означает «более чем один». Увидев «двойную проекцию» не следует спотыкаться о двойственность и останавливаться – дальше, дальше, дальше. Темп Форсайта очень быстрый. Проекций больше, чем две. Проекций много. И каждый из двух спектаклей расщепляется еще на несколько. Современность это и телешоу и современный «абстрактный» балет в черных трико. Исторические времена это и эпоха Просвещения и раннехристианские времена Римской империи (прямо на сцене разыгрывают распятие Христа). Святой Себастьян – один из ключевых, сразу опознаваемых персонажей первой части, он пронзен золотыми стрелами. Золотая стрела - еще один сквозной символ. В третьей части пучок золотых стрел (те самые, с тела Святого Себастьяна), выставлены на аукцион. «Последний мужчина» из четвертой части это тоже Святой Себастьян, он тоже пронзен золотой стрелой. И вокруг его поверженного тела неоязычницы водят свой хоровод.
Золотые стрелы, золотые вишни, золотые шлемы, конусообразные колпачки (золотые купола), защищающие мозг.
Есть еще золотая клетка, «клетка для головы», девушка в клетке для головы беззащитна, голову пронзают золотыми стрелами – это работает телевидение.
На шахматной сцене – трон, на троне по большей части находится телеведущая, она руководит процессом по громкой связи. Она все время смотрит телевизор. Что показывает телевизор? Мы не видим (пока), виден только синеватый мерцающий отсвет на троне. Но потерпите, в третьей части нам и это покажут, развернут телевизор экраном в зал. Оказывается тогда в телевизоре шел прямой репортаж с казни Святого Себастьяна, а теперь нам показывают запись, а телеведущая проводит аукцион. Масс медиа правят миром. Сто телевизионных каналов одновременно.

От всего вместе впечатление навала образов, пластической какофонии, соперничающих за внимание зрителя обьектов. Каждая сценка кричит на своем языке. Каждая козявочка стремится заявить о себе. Намеренная избыточность.

Может быть это пост-модерн?
Нет, это «картина мира в состоянии пост-модерн». А позиция автора – отстраненная, он видит броуновское движение на плоскости, как будто в микроскоп смотрит на приборное стекло. Но это и означает, что автор не пост-модернист, он не из этой плоскости, он - смотрящий извне, из другого измерения.

Откуда он смотрит? Из сердцевины мира, с вершины, он находится сверху, как раз «там, где висят золотые вишни». Золотые вишни - центральный символ и они появляются в первом спектакле в виде плоского черного отпечатка, трафарета, но в самом финале непосредственно предьявлены зрителю и персонажам, возникают у носа Святого Себастьяна-Нижинского и тут же взмывают вверх. Чтобы там вверху над сценой ровно посередине и висеть все время второго балета.

.
«Белый танец», дамы убили всех кавалеров, кроме одного.

Четвертая часть спектакля "Impressing the Czar" - "Mr.Pnut Goes to the Big Top", итоговая и на этом основании тоже претендует на высшее место в иерархии, на последнюю истину. Да, этот итог иронический, саркастический, что ж таков взгляд автора на современность, таков приговор, возможно она и не заслуживает ничего кроме иронии и сарказма.
Торжество унификации, тотальное «сегодня», пляски на костях отмененного прошлого, на костях пленной культуры, пляски победившего настоящего, пляски вечной молодости, пляски конца истории. Вся труппа в униформе, в одинаковом девчачьем, белый верх-черный низ, европейское-японское-мультикультурное, размножившиеся как муравьи «татушки».
Торжество матриархата? Нет, скорее бесполости, равенства и свободы, свободы растекаться по плоскости, куда хочешь или водить вечный хоровод, под присмотром трех ведущих, бэк-вокалисток, танцующих перед микрофонными стойками.
- Что остается единственному мужчине, оставленному в живых "на потеху"?
- Выстреливать золотым язычком.
;)

Кстати о золоте.
В перерыве между третьей и четвертой частями зрителей не выпускали погулять, люстры зажгли в-четверть-накала и мы несколько минут созерцали золотые огни в темноте. Впечатление - сказочное, намного более сильное, чем даже от морского антракта в "Неаполе". Золотой антракт в зале Большого театра оказался включен в царский спектакль Форсайта в качестве бонуса (название бонуса предложила llliu - "Там, где висят золотые люстры").

*
«IMPRESSING THE CZAR», У.Форсайт, КОРОЛЕВСКИЙ БАЛЕТ ФЛАНДРИИ, 2005(1988)г. (10)

Одна из самых твердых и самых золотых десяток в моей театральной коллекции..
Тотальный театр, как и было сказано (в буклете).
Танец был, и видеоарт был, и драматические сценки, и эстрада и цирк и шоу, и занавес и подиум и микрофоны, и всерьез было, и в шутку было.
Театр тотальный не только по формальным признакам, из-за сочетания разных форм, видов, жанров и стилей.
Театр, тотально организованный вокруг концепции (Пина Бауш – ближайший аналог такого тотального концептуализма, спектакль Форсайта можно назвать «балетом» в той же степени, что постановки Бауш, например «Мойщика окон»).
Театр тотальный и по степени обобщения – попытка создать всеобщую модель, рассказать ВСЁ, последнюю правду - о мире, о жизни, о современности. Подобный масштаб замысла и подобная степень полноты очень редко встречается, в драматическом театре могу вспомнить «Пьесу без названия» Додина («что такое жизнь? – пьеса без названия»), шекспировскую трилогию Некрошюса (трехмерное пространство - «Гамлет», «Макбет», «Отелло»), «На дне» Эфроса («что за дом стоит?»).

Отклик на тотальный спектакль по идее должен быть тоже тотальным. Спектакль цельный и абсолютно прозрачный (ясный до самого дна), но ни последовательное описание, ни прямолинейная формулировка концепции для отклика не годятся. Зачем описывать то, что нужно смотреть, зачем формулировать то, что не ловится словами-терминами, а выражается образами.
Верный путь – подобрать несколько собственных образов-ассоциаций-аналогий, каждый из которых укажет на одну из важных сторон целого, а все вместе наведут на главную концепцию.

Форсайт в Королевском?

На одну из прошлых Золотых Масок привозили программу «Форсайт в Мариинском», вечер хореографии, несколько номеров, обьединенных только именем хореографа, демонстрация авторского стиля.
Так вот “Impressing the Czar” это не «Форсайт в Королевском», не подборка номеров, а целостный спектакль в четырех частях. Части не связаны ни сюжетной линией ни последовательным изложением идеи. Они не образуют замкнутую фигуру на плоскости, это нечто целое, но разомкнутое, фигура лежащая в нелинейном «неэвклидовом» пространстве.
Четыре части собраны не хаотично, представлены не через запятую, они подчинены логике, иерархии.
Однако вопрос, какой из номеров является главным, не имеет ответа.
Конструкция нелинейная. В зависимости от угла зрения на первое место (на царский трон) могут претендовать три из четырех частей (впрочем каждую из четырех можно рассматривать и отдельно, как самостоятельные функционально законченные "блоки").

Первый "блок" (Potemkin’s Signature) – первый и самый явный претендент на статус главного, потому что остальные три входят в него составными частями (в него конечно не только они входят, но и много чего другого, возможно другие постановки Форсайта, которых я не видел, а возможно и те, что существовали только в его воображении, а реализованы не были).
Первый балет это текст, а остальные три – комментарии к тексту.

Второй балет - In the Middle, Somewhat Elevated - имеет не меньше оснований претендовать на трон. Он находится в середине, как центральный элемент композиции, вершина горы – ничего лишнего, никаких предметов, только человек и небо. Самый ясный, чистый, однородный, прямой как ствол дерева очищенный от веток, сучков – голый принцип, смысловой стержень. Он безусловно самый балетный, единственный бесспорно балетный (а балет может претендовать на трон как высший, самый рафинированный вид театра).

Два первых отделения спектакля – высказывания всерьез, затем в третьем отделении показаны две шутовские реплики. Их можно назвать "скерцо" и "финал".
Третья часть – очень короткая реплика, анти-балет, к тому же там выворачивают наизнанку, осмеивают главный символ второго балета – золотые вишни (их сравнивают с ягодицами, обтянутыми золотой тканью). Золото имеет оборотную сторону – золотой телец. По отношению к первой части, третья это выжимка, резюме, «театр как аукцион».
=======
обсуждение темы и доп.материалы - http://sen-semilia.livejournal.com/170764.html

9 апреля в 18.00
знаменитый джазмен впервые в России даст мастер-класс по искусству импровизации
Билеты, как говорится, в кассе.
Справки по телефонам 371-89-66, 8-922-1339311
Подробности здесь.

Скажите, а как вы оцениваете кризисное состояние в театральной среде?

Вопрос болевой. Дело в том, что у меня в принципе заряжены несколько менеджерских семинаров и семинары для артистов, но я реально не могу понять, смогу ли я оплатить все расходы. Без людей, без 20-25 семинаристов, готовых платить за образование небольшие, но все-таки деньги (3000-5000 р.) я не смогу вообще ничего провести: нужно оплачивать полный цикл педагогу, от транспорта до гонорара. В иные годы все семинары проходили более-менее гладко, приходилось даже отказывать, составлять waiting-list. А тут я очень боюсь - последнее дело планировать и отменять.

А запланированы семинары по фестивальному менеджементу, по функционированию театрального менеджера в среде репертуарного театра, по арт-маркетингу. И актерские тоже, например, Праудин дал согласие.

Что ж делать? Никак я не могу разобраться. Хорошее ли время для таких приключений или совсем всё скверно?