«Красная шапочка» Ж.Помра, Сompagnie Louis Brouillard, реж. Ж.Помра (фестиваль «Большая перемена»)

Жила-была девочка, которой на улицу одной запрещено было выходить, а мама была все время занята и лишь изредка могла с ней играть — тогда она пугала ее, изображая чудовище, и девочка очень боялась. Девочка очень хотела навестить маму своей мамы, старую бабушку, но мама сказала, что она сможет пойти к бабушке, если сама что-нибудь приготовит — в полной уверенности, что девочка готовить не умеет. Девочка действительно готовить не умела — но все-таки попробовала состряпать запеканку, и хотя та развалилась на куски, но все-таки мама разрешила девочке одной пойти к бабушке. По дороге девочка обнаружила свою тень и стала с ней играть, но тень предупредила девочку, чтобы та не ходила в чащу, потому что тень туда за ней последовать не сможет. Девочка не заметила, как зашла в чащу, тень пропала, зато появился волк. Девочка рассказала ему, куда идет, волк пошел короткой дорогой, сел бабушку, лег в ее постель. Девочка пришла и приняла злого волка за добрую бабушку. «Здесь жарко, разденься» — сказал ей волк, и девочка разделась, потому что думала, будто это бабушка. «Ложись ко мне под одеяло» — сказал волк — и девочка легла.

Смешно, конечно. Однако ж Помра, кажется, и не думал шутить. То, что лично я не могу воспринимать иначе как пародию на фрейдовско-юнгианские штампы европейской новой драмы, Помра подает с мрачной серьезностью, ни минуты, видимо, не сомневаясь ни в педагогической, ни в художественной значимости собственных усилий. Но даже если бы я забыл про свое педагогическое образование (хотя все, что связано с педагогикой, нам вдалбливали куда активнее, чем филологические специальности), мне представляется весьма сомнительной поучительность этой страшилки, разыгранной стопроцентно в эстетике современного европейского театра: на пустой сцене, с минимальными декорациями (подиум и два стула), с условной-минималистской пластикой (роботообразная мама), с великолепно, тут европейцам надо отдать должное, выставленным светом, в котором «игрушечный волк» (а волк изображается с помощью маски, способной впотьмах не на шутку напугать и взрослого) выглядит таинственным, инфернальным, возможно, воображаемым, но от этого еще более страшным существом. Воспитательный эффект сей «психодрамы», видимо, состоит в том, что девочкам не надо ложиться в постель к совсем уж первым встречным, а мамам — больше внимания уделять детям и не быть роботами. Однако педагогика в данном случае — дело десятое. Если смотреть «Красную шапочку» именно как спектакль, труднее понять, в чем состоит его художественная значимость. Огромное количества текста, который невероятно тяжело было бы воспринимать даже взрослому и даже на слух (а ребенку и через субтитры просто физически невозможно), минимум действия, бэушные психоаналитические штампы — и что в результате? Совершенно очевидно, что «серый волк» испытывает к маленькой девочке интерес отнюдь не гастрономического свойства (не совсем понятно при этом, правда, что же волк в этом случае сделал с бабушкой?!). Причем то, как он ее «съедает», разыгрывается весьма наглядно. После чего просто выходит артист и сообщает, что, в общем-то, через два дня волка нашли, распороли ему брюхо, бабушка и Шапочка были еще живы и их спасли. Волку брюхо зашили, и с тех пор он уже никогда не подходил к маленьким девочкам. А девочка выросла и стала как ее мама, а мама стала как бабушка.

Читать оригинальную запись

Читайте также: