У "Дерева" и без меня хватает поклонников - их не так много, чтобы даже на московской премьере забить зал под завязку, но все-таки достаточно - а мне, сказать по совести, на этот раз было невыносимо скучно. Если "Однажды" - симпатичная и традиционная для питерской школы театральная клоунада, в которой, пусть не без труда, даже просматривается связный сюжет, а "Кетцаль", где никакой связный сюжет уже при всем желании не вычленяется, поражает роскошью пластических метафор, то "ДиаГноз" никак не оправдывает заявленных претензий: мол, это спектакль, где Адасинский рассказывает о себе, о своем творчестве, о своем театре, и заглавие, написанное латиницей (что характерно для "DEREV'а") обещает нечто сложное, многоплановое, связанное с тайным знанием. Для начала, ни о чем он не рассказывает - он показывает, что из себя представляет его творчество (это при том, что, в отличие от других виденных мной спектаклей "Дерева", в "ДиаГнозе" время от времени звучат какие-то слова). Вместо обещанных часа десяти-часа двадцати представление длилось больше полутора часов и я уже просто не знал, куда деваться, потому что образы, даже сами по себе небезынтересные, слишком навязчиво повторялись, а спектакль, и без того бессвязный, двигался по кругу, без какого-либо развития мысли.
Какие-то моменты в "ДиаГнозе" даже слишком очевидны и кажутся грубыми, если не вовсе банальными: ангелы в медицинских халатах и с гигиеническими масками на лицах, герой, пробирающийся через нагоняемый вентилятором снег (привет Полунину, и, скорее всего, сознательный), многочисленные персонажи-двойники, в том числе "сиамские", взрывы петард, дым. Среди них вдруг время от времени проскальзывают эпизоды занятные, любопытно придуманные: между двух картонных (нарисованных на бумаге) ног, широко раздвинутых, вылезает странное существо в белом - его воплощает одна из анорексичных наголо обритых артисток "Дерева", на которых страшно смотреть и на сцене, а в жизни просто не представляю. Судя по дальнейшим "событиям", это некая эфемерная ипостась главного героя - тоже лысого, с окровавленным черепом и простреленной насквозь спиной. Вообще гротескными "хтоническими" чудищами "ДиаГноз" перенаселен. Наряду с человекообразными существами действуют медведи и пчелы, точнее, некто в маскарадных костюмах пчел и медведя, из сцены торчит огромная, в человеческий рост, похожая на кактус в мексиканской пустыне кисть руки. Некоторые сцены разворачиваются в подобии бара, где персонаж обретает своего двойника. В одном из эпизодов персонаж и его двойник вытаскивают из своих тел красные нити, а другие такие же, только длинные и толстые, как канаты, нависают над сценой сверху. Тело как образ в спектакле вообще распадается - откуда-то возникает гигантских размеров ухо, про руки и ноги я уже сказал. Звучит "Песня Сольвейг" Грига, еще одна песня "Что мне делать с птицей раненой", джазовые темы. К нарисованной луне с человеческим лицом добавляется такой же антропоморфный месяц, только лицо луны дано ан фас, а месяца - в профиль. Наверное, все это можно увязать воедино и из этого вывести некую концепцию - но не думаю, что сам Адасинский одобрил бы такой рациональный способ восприятия его творчества. А на эмоциональном уровне этот спектакль меня не зацепил совершенно. Разве что когда тщедушное тельце актрисы выпало из крохотного жестяного тазика - оставалось толькоизумиться, как оно вообще туда поместилось. Ближе к финалу выстрел "из-за угла" в персонажа, потом в его альтернативную "ипостась" (я не знаю, как можно проще обозначить этот образ - душа?), и наконец в театральный софит (со звоном разбитого стекла на фонограмме) - ход совсем уж плоский, а главное, все равно ничего не объясняющий и не добавляющий к уже увиденному. Скрещений рук и ног в "ДиаГнозе" - сколько угодно, но судьбы за ними не просматривается.
