Соблазн заметить, что сразу видно, кто по первой и основной профессии режиссер-постановщик спектакля, слишком велик, хотя, наверное, не все особенности хабаровского мюзикла объясняются театрально-критическим образованием Оренова. Тем не менее его спектакль - это двойная игра: одновременно игра в советский стиль, в старые песни о главном (это идет от материала - либретто Кима и музыка Дашкевича целиком построены на реминисценциях, цитатах, аллюзиях, причем в музыке прямых цитат даже больше, чем в тексте: советские песни и популярные номера из кинокомедий, частушки, героико-патриотические маршы и речевки...) и в классическую оперетту (в том числе, опять же, и в советскую оперетту - кстати, не в первый раз отмечаю, что к тому времени, как в Европе этот жанр фактически умер, в СССР он процветал, и не только в варианте Дунаевского-Хренникова-Милютина, но и Оффенбаха-Штрауса-Кальмана, с графинями, князьями и проч.). Оформлен спектакль тоже "по науке": справа - карикатурный Сталин за столом-мавзолеем на фоне кремлевской стены, постоянно повторяющий "растрелять! растрелять! растрелять!", слева - совсем уж опереточный гитлер в ярком шарфике, временами крутящий фуэта, в центре - колхоз Красный Хомут, бывшая деревня Родники, прозрачно и без затей символизирующая Россию, сверху на нее падает и в финале над ней взмывает пресловутый чонкинский самолет - строгая симметрия. Поскольку идет игра в стили (заданная изначально воспроизведенным в видеопроекции поэтическим монологом Александра Филиппенко о том, как прижилась в провинции оперетта, и продолженная, помимо прочего, фрагментами из советских официальных шлягеров типа "Широка страна моя родная" - как будто музыкальных реминисценций было мало в партитуре Дашкевича), балетная группа театра постоянно переодевается то в графьев-князьев, то энкавэдешников, то, собственно, в артистов оперетты, исполняя дважды (второй раз - как бы на бис) зажигательный танец-песню "Тарарабумбия". При этом вокал хабаровских артистов таков, что в любом среднем драматическом театре поют намного лучше. Правда, многого в этом спектакле и не требуется в силу его изначальной пародийности - основным жанром номеров внутри мюзикла вообще стали частушки - тем не менее в какой-то момент хочется услышать вместо бесконечного кошачьего концерта все-таки пение.

Конечно, анти-советский, анти-тоталитарный посыл, полное и очень радикальное даже в сравнении с литературным первоисточником Войновича моральное отождествление Гитлера и Сталина, с одной стороны, и рядовых немецких и советских вояк - с другой - это приятно и свидетельствует в пользу Оренова. Даже если где-то лично меня коробила прямолинейность посыла - зал в целом принимал спектакль очень хорошо, точно и адекватно. Другое дело, что для своего антисоветского посыла Оренов, а изначально Дашкевич с Кимом, а до них, чего уж там, и Войнович, не нашли лучшей формы, чем та, что была выработана внутри той эстетики (и той идеологии), которую они опровергают. Но это претензии ко всей "антисоветской" (а художественно - такой же советской) литературе начиная с Солженицына. Противопоставить вольнодумствующим интеллигентам тоталитаризму, в сущности, нечего, ни на уровне эстетики, ни на социально-политическом уровне - даже в теории, даже в мечтах; и своих героев они отправляют в полет, понимая, что им негде будет приземлиться. А в числе главных персонажей, имеющих важные сольные номера и дуэты, оказывается пожилая еврейская пара, Мойша и Циля (тот самый Моисей Соломонович Сталин, он же Штальман, он же Цейтлин) - они воплощают всю мудрость, какая только возможна на земле. Даже жалко, что главный антипод Чонкина, Кузьма Гладышев, занимает в драматургии спектакля хоть и важное, но меньшее место, чем мог бы - это самая неожиданная из ярких ролей, пускай Владлен Павленко играет своего персонажа однообразно, но зато, по крайней мере, находит для него непривычные выразительные средства, в то время как все остальные, включая и Чонкина-Дениса Желтоухова, и старых евреев, и председательницу колхоза - очень предсказуемы.