«Чудаки» М.Горького, Омский «Пятый театр», реж. А.Праудин («Золотая маска»)

Никогда раньше спектаклей Праудина не видел, хотя услышал о нем впервые очень давно. Он, уже тогда лысый и пузатый, но еще числяющийся по разряду «молодых режиссеров», руководил на тот момент Петербургским Театром юного зрителя и в каком-то телеинтервью живо рассказывал о своей концепции постановки «Конька-Горбунка», в которой Горбунок представал плодом грешной и недолговечной любви Ивана-Дурака и Небесной Кобылицы. Еще рассуждал о том, что ТЮЗ должен стать «театром детской скорби». То ли за подобные «концепции», то ли по причинам нетворческого характера из тюза его вскоре выжили. С омским «Пятым театром» я познакомился недавно через посредство канала «Культура», где показали телеверсию постановки Енукидзе «Достоевский.ру» по «Запискам из мертвого дома» — спектакль довольно средний, почти ничего не оставивший. Однако «Чудаков» я все-таки предпочел красноярским «Ромео и Джульетте», где обещали бесконечный маскарад и пляски смерти.

«Чудаки» Праудина — спектакль относительно традиционный. Относительно, например, Серебренникова (о котором в те времена, когда Праудин «подавал надежды», еще слыхом не слыхали, и который теперь, в отличие от Праудина, просто поп-звезда). Но при этом по-настоящему любопытный.

«В центре сцены — детская песочница, а в ней замок с башнями. Главный герой — писатель Мастаков — большой ребенок, а его творчество похоже на воздушные или песочные замки. Режиссер Анатолий Праудин ставит «Чудаков» как психологический спектакль, наполненный чеховскими мотивами. Доктор Потехин влюблен в хозяйку дачи Елену почти как доктор Астров из «Дяди Вани», да и муж Елены — Мастаков, совсем как Тригорин в «Чайке» кидается записывать в записную книжечку чью-то мысль. При этом мыслят и говорят здесь вполне по-горьковски — проповедуют и ерничают так заковыристо, что не раз задумаешься о сложной натуре классика. И в комичном в своей капризности и прекраснодушном Мастакове, в его сложных любовных взаимоотношениях с женщинами, без сомнения, угадываются черты самого писателя»

Это почти дословная аннотация из «золотомасочного буклета», которая на редкость точно описывает увиденное мной сегодня. От того Праудина, который мне когда-то рисовался в воображении после его интервью (насчет совокупления Ивана-Дурака с Небесной Кобылицей по мотивам сказки Ершова) в омских «Чудаках» разве что обнаженный труп чахоточного соседа, который в последнем акте лежит прямо на сцене и в финале его обмывают — но и это оправдано текстом — у Горького есть реплика о том, что по обычаю обмывают мертвецов, а надо при жизни смыть с себя всю грязь и пошлость. Вообще в этой постановке текст, от которого ничего не ждешь, вдруг открывается с неожиданной стороны, и оказывается, что Горький написал просто великолепную пьесу, которую, как «Горе от ума» или «Чайку», можно почти без остатка разъять на хрестоматийные цитаты. При этом с занимательным любовным сюжетом — умная жена Мастакова прощает мужу измены, понимая, что они — следствие инфантильности его творческой натуры, и в них — источник его творчества, а именно ему, писательству она в своем муже и поклоняется; ее соперница этого понять не может, видит в Мастакове прежде всего мужчину — и оказыватся обманута. В пьесе действительно много от Чехова, причем в Мастакове угадывается не только Тригорин (тема природы писательского таланта, его взаимоотношений с обществом, его значения и назначения — главная в пьесе), но и Треплев, а еще есть реминисценции из «Гамлета» — тоже, впрочем, заимствованные через посредство «Чайки».

Роли разработаны детально. Мама Зины, вдовы чахоточного, которая разлюбила заболевшего мужа и страдала от чувства вины (вообще это замечательная проблема, очень характерная для пьес Горького: отношение к социально и физически ущербным людям — должна ли это быть жалость, основанная на собственных комплексах, или уважение — но без излишнего «милосердия», которое самому Горькому казалось оскорбительным для человеческого достоинства), говорит «окая» по-волжски, напоминая известную манеру самого Горького. А говорит как раз о том, что мертвецам — смерть, а живым — жизнь. И ей же принадлежит реплика, которая сорвала сегодня овацию — о «чудаках», людях-актерах, которые продолжают играть свои роли, хотя публика уже разошлась. Успех был вызван тем, что подробный, построенный на подтекстах и нюансах, тонкий, но достаточно длинный (больше трех часов) и непростой для восприятия спектакль, шедший к тому же в ужасающе душном зале МТЮЗа, действительно выдержали не все, причем массовый исход начался еще до антракта. Это и объяснимо, и обидно. У меня вообще в последнее время возникает ощущение (которое однажды косвенно подтвердила в дискуссии по поводу «Тани» Эфроса Yoga_v_tumane), что публика, в том числе и «просвещенная», «фестивальная», настолько отвыкла от классического театрального психологизма и по-наркомански подсела на полуэстрадные выкрутасы, что с постановок Гончарова, Завадского, да того же Эфроса, народ сегодня бежал бы без оглядки.

Читайте также: